Не тот год IV - Михаил Владимирович Баковец

Через секунду над нами проскочило брюхо «мессера».

— Да на! — вырвалось у меня. Мне хватило всего одного мгновения, чтобы дёрнуть ППС, лежащий на коленях, левой рукой за ствольную коробку стволом вверх, а правой схватиться за рукоятку по пути ставя затвор на боевой взвод, нащупать спусковой крючок и послать длинную очередь вслед вражескому самолёту. Стрелял интуитивно, наудачу. Но в магазине стояли зачарованные патроны, а на мне висел заговор, повышающий физические кондиции организма. Наверное, благодаря этим факторам я и попал по фрицу. Ранее я даже и не пытался стрелять из автомата по столь вёрткой цели, которая не подходила к нам ближе, чем на полторы сотни метров.

Один из двигателей «мессера» мгновенно вспыхнул и окутался густейшим облаком чёрного-пречерного дыма. Второй слегка задымил. Сам истребитель резко клюнул кабиной вниз.

— Готов! Спёкся! — заорал я.

К сожалению, радость от победы над сильным и назойливым врагом оказалась омрачена нашими потерями. Васильков был мёртв. Снаряд авиационной пушки разнёс ему голову. Пилот, как оказалось, тоже не пережил вражескую атаку. Он не реагировал на мои крики. Когда я отстегнул ремни и рискуя вылететь из самолёта дотянулся до него, то увидел, что его спина была залита кровью, а лётный комбез пестрел тремя или четырьмя прорехами. Ни одному, ни второму не помогут мои лечащие заговоры. При всём при этом было удивительно, что У-2 летел ровно, достаточно плавно снижаясь.

Что делать в такой ситуации я не знал. Парашютов нам с Васильковым пилот не выдал. Оставалось только активировать оберег и дополнительно нашептать защитный заговор.

С оглушительным треском деревянных и матерчатых деталей, протяжным скрипом и жалобным стоном сминаемого и разрываемого металла «небесный тихоход» врезался в высокие молодые берёзки. Меня, отстегнувшегося заранее, выбросило из самолёта как камень из катапульты.

— А-а, мма-ать! — коротко и очень экспрессивно высказался я, сломав собой несколько тоненьких стволов.

Я выжил в невероятной круговерти и катавасии, но говорить, что это случилось по воле чуда не стану. Магия — вот что меня защитило. Кстати, она же спасла меня от последней атаки «мессера», в ходе которой погибли мои товарищи. Вот только у чекиста был защитный амулет. И почему-то он не активировал его после встречи с вражеским истребителем, как поступил я? Забыл или решил сэкономить? Не поверил в его возможности? Ещё почему-то?

— Тц-ц, а вот и настоящее чудо, — произнёс я тихо, задрав вверх голову. Березняк рос на краю просторного луга. И именно на него сейчас падал подбитый мной «Messerschmitt Bf.110». Только чудом я могу назвать данный факт, что мы оба выбрали одно и то же место для посадки. — Или этот фриц настолько отбитый, что решил добить нас на земле?

Версия вполне имела основание для существования. Сверху немец видел жёсткую посадку, но У-2 не взорвался, не загорелся и рухнул брюхом, а не скапотировал. Я бы тоже подумал, что как минимум пилот остался жив и смог жёстко посадить самолёт. Ах да, ещё же есть и я — стрелок, грохнувший тяжёлый истребитель уже после того, как он достал «тихохода» последней очередью.

Что ж, такой расклад мне даже на руку. Появится «язык». Точнее, два, если я из автомата не подстрелил одного из фрицев.

Немецкий самолёт рухнул брюхом на землю и понёсся вперёд, разбрызгивая во все стороны землю и траву, как джиперы грязь во время внедорожных покатушек в моём мире. Две лопасти винта согнулись назад, превратившись в своеобразные лыжи. Третья лопасть на каждом двигателе торчала чуть ли не строго вертикально вверх. От удара чадящий двигатель вновь вспыхнул. Огромный язык пламени лизнул остекление кабины. От вида этой картины у меня сердце на мгновение замерло: конец моим «языкам». К счастью, дальше огонь не пошёл. Лишь разок обдал кабину и втянулся обратно в двигатель.

— Давай, давай, выползаем наружу! — выкрикнул я, бегом направляясь к истребителю. — Сгорите же, долбоящеры сраные! Кого я потом особистам буду сдавать под расписку⁈

Меня будто на самом деле услышали. Колпак над передней частью кабины резко взлетел вверх. Показалась человеческая фигура, торопящаяся выбраться из горящего самолёта. Я ждал второго, но вместо штурмана наружу выскочил… огромный пёс. Кажется, это был дог.

Собака оказалась на земле раньше человека. Уже через пять секунд он увидел меня и сразу же стремглав бросился ко мне. Молча. Не было ни лая, ни рычания. Повреждение самолёта и крайне грубое приземление с виду никак не сказались на псине.

Я машинально схватился за оружие и только сейчас обнаружил, что на мне нет даже кобуры с пистолетом. Только ножны с кинжалом тульского дедка-кузнеца. Автомат потерял ещё во время незапланированного катапультирования после жёсткой посадки. И искать его не стал, чтобы не терять время при виде спускающегося «мессера».

Едва его успел обнажить клинок, как на меня в прыжке кинулась собака. Выставив левую руку, я позволил догу вцепиться в неё. После этого мы вдвоём покатились по земле.

Раз! Раз! Раз! Я трижды ударил кинжалом в шею и в живот псину, стремясь поразить самые жизненно важные органы. Острая заточенная как бритва сталь той формы, которая идеально подходит для уколов, входила в плоть животного легче, чем иголка в перьевую подушку.

Пёс дважды глухо проскулил и обвис, превратившись в живую гирю немногим легче меня. Даже после смерти он не разжал челюсти. Впрочем, где резать челюстные мышцы в подобных случаях я знал прекрасно. У меня ушло секунды три на то, чтобы освободить руку. Отстранённо подумал, что замарался кровью чуть ли не с головы до ног.

Только-только я поднялся на ноги, как рядом раздались частые пистолетные выстрелы. Стрелял немец. Он стоял на одном колене, упираясь левой рукой в землю и целясь в меня из массивного «парабеллума». Светлые волосы на его макушке слиплись от крови, которая тонкой струйкой стекала ему на лоб, а потом разделялась ещё на две, которые текли по виску и по переносице в глаз, а дальше по щеке.

Кажется, дважды немец сумел попасть в меня. Но магия оказалась не под силу девятимиллиметровым патронам. Опустошив магазин, он полез за новым. Но не преуспел в этом. Я добежал до него раньше и по футбольному пробил ему с ноги в челюсть. Невнятно гмыкнув, немец резко запрокинул голову назад, выронил пистолет и рухнул на спину. И больше не пошевелился.

Оглушённого врага я первым делом оттащил от его полыхающего самолёта. А то если Её Величество Удача решит пошутить по-чёрному, то