Не тот год IV - Михаил Владимирович Баковец

«Слишком правильная речь для сельского мужика. Про досадную оплошность мог сказать какой-нибудь доцент с филфака. Но командир и фронтовик? Тот, кто привык уже не просто говорить, а думать на русском матерном? Хм, сомневаюсь», — пронеслись в моей голове мысли. Через мгновение я уже шевелил губами, беззвучно зачитывая подчиняющий заговор. Едва его закончил, как отдал приказ капитану. — Назови свои настоящие имя и звание…

И капитан сообщил мне то, что я подсознательно уже ожидал:

— Клаус Штолгриц, лейтенант. Группа Ост. Абвер…

ГЛАВА 13

Наконец-то у меня появилось время и желание, чтобы навестить московские подземелья. Несмотря на то, что с меня внешнее наблюдение было снято (я за всё время так и не смог обнаружить хвоста), всё равно не стал отказываться от заговора на невидимость.

Старый путь ещё не существовал. За более чем восемь десятилетий Москва, оказывается, изменилась не только на поверхности. Под ней тоже всё было очень и очень иначе. Если бы не моё чародейское чутьё, то шиш бы нашёл то место, где лежит Книга Волхвов.

Само место тоже отличалось от того, которое я помню. Или оно тоже поменялось, или в тот раз моё сознание было под таким диким прессингом от Книги, что не столько видело окружающую картину, сколько нарисовало всё само для себя.

Это была просторная пещера. По одной из стен сбегал ручей, выбивший в каменном полу большую чашу. В ней сверкала серебром чистейшая вода. Под ногами и на стенах рос яркий изумрудного цвета мох. С потолка свисали короткие сталактиты, от которых исходило лёгкое свечение. Его хватало, чтобы полностью освещать пещеру. Под самым крупным сталактитом на широкой подставке лежала Книга. Кажется, сталактит и подставка когда-то были одним целым, и называется подобное образование сталагнатом, если меня не подводит память. Потом его обрубили для удобства, оставив верхнюю часть светящейся каменной «сосульки» в качестве природной лампочки, а нижний кусок превратили в своеобразный пюпитр. Магия или мастерство зодчего дополнительно лишило сталактита подпитки водой, чтобы капли не стекали на Книгу.

В первый момент мне показалось, что здесь никого нет. Движимый интересом, я сделал несколько шагов вперёд к Книге. Уже почти у колонны-подставки меня остановил знакомый голос:

— Не стоит тебе сейчас касаться её, собрат.

Резко обернувшись на звук, я увидел, как в углу от стены оторвалась человеческая фигура, словно собравшаяся из теней.

— Приветствую, Волх, — слегка наклонил я голову, опознав одного из своих «кураторов» и быстро добавил. — Собрат, я принёс дубовую ветвь.

Он молча протянул руку, в которую я вложил древний посох, который по возрасту чуть ли не старше Православной Руси. Стоило мне моргнуть, как посох пропал из виду.

— В тебе много мёртвой силы, собрат, — сказал волхв.

— Не нашёл куда её потратить. Но я над этим работаю, — ответил я ему. Немедленно подумал, что вот сейчас услышу предложение, как с умом это сделать. И не ошибся.

— Я помогу, а ты поможешь Кругу, — произнёс мужчина в шкуре на плечах, сверля меня холодным стальным взглядом. — Дай мне свою руку…

Я пришёл в себя лишь в вагоне метро. Состояние было схожее с таким же, когда я впервые добрался до места хранения Книги Волхвов. Был выжат физически и морально. Я настолько устал, что одновременно хотелось закрыть глаза и заснуть, но при этом организм сопротивлялся этому, не имея сил для расслабления.

Сунув руку в карман пиджака, я достал оттуда крупный налитой желудь. Выглядел он так, словно только что был сорван с дерева, а размерами превосходил вдвое все ранее виденные. Волх вытащил из меня всю лишнюю (хотя я сам так не считал) силу, которую я получил после эксперимента со своим именем на зачарованной авиабомбе, а вместо неё дал вот этот самый жёлудь и деревянный браслет.

— Найди самую старую дубраву или хотя бы древний дуб и закопай в его корнях жёлудь, — вспомнил я слова Волха. — Тем самым ты поможешь новому рождению Круга.

— Вы вернётесь в наш мир? — поинтересовался я.

— Не сразу, — подтвердил он мою догадку.

Браслет был сильнейшим лечебным амулетом. Его было необязательно носить на руке. Достаточно находиться с ним в одном помещении. Сила воздействия у него такова, что легко вытащит с того света умирающего, соберет ещё дышащее тело из фарша и отрастит отсутствующие конечности либо органы, даже если те утеряны давным-давно. Сейчас он «спал», но активировать его я мог в любой момент. Главным было то, что теперь я сам мог создавать похожие обереги. Может, не настолько мощные, но всё равно очень эффективные. Также Волх сообщил мне, что если вдруг опять на меня свалится прорва силы, то лучше мне её слить в дуб, под которым я закопаю жёлудь. Я тогда покивал, а про себя подумал, что буду сам решать, как поступить.

— Эх, где бы теперь такой дуб отыскать, а? — тихо сказал я, возвращая жёлудь обратно в карман. — Интернета-то ещё не придумали.

Но решение нашлось почти само. Будто провидение решило помочь. Во время прогулки я услышал разговор двух женщин, которые обсуждали работу Дарвинского музея. И тут меня осенило, что в каком-нибудь музее или ботаническом саду, дендрарии (если такие уже есть) можно получить необходимые мне сведения. «Корочки» мне помогут разговорить людей. Правда, имелся риск, что мои действия дойдут до верхов и там они не понравятся из-за самодеятельности. С другой стороны, я так и так планировал доложить почти обо всём Берии или Ковалёву, если не смогу пробиться к сверхзанятому наркому. Просто выдам свою версию событий. Именно в том ключе, который устроит верхушку власти рабочих и крестьян.

Всё у меня получилось.

Первая же попытка поиска информации увенчалась успехом.

— А это вам в Коломенскую дубраву, товарищ капитан государственной безопасности, — сообщил мне один из отловленных работников ботанического сада в Московском университете. — Там самые старые дубы, которые только можно найти в области. По крайней мере, из известных. Если меня память не подводит, то там растут несколько дубов, чей возраст может превышать тысячу лет.

«То, что нужно!» — мысленно воскликнул я.

Дубраву быстро найти не удалось, хоть это и оказался не лес и даже не кусок леса, а вполне себе государственный объект, чья история уходит