Не тот год IV - Михаил Владимирович Баковец

ГЛАВА 14

— Тарахтит, — коротко сказал я гебисту.

— Хм? Не слышу, — отозвался тот. — Где?

— Вон там, — я махнул рукой в сторону, где едва уловимо бухтел авиационный двигатель. Если это наш У-2, то он заходил строго из немецкого тыла. Слегка неожиданно, конечно, но ничего экстраординарного. Или сбился с пути в ночи, проскочил стороной и после сверки по ориентирам возвращается в нужную точку, или самолёт сделал крюк, обходя опасности. Возможно, пилот вообще летит без штурмана, так как предстояло забрать двух человек. Добавлю, непростых людей. Таких в крыльевых люльках вроде как и нельзя перевозить. Не по статусу.

«Как минимум меня, — усмехнулся я мысленно. — Васильков хоть и в одном звании, но по рангу сильно ниже котируется».

— Всё равно не слышу, — вздохнул мой напарник спустя полминуты внимательного прислушивания к окружающим нас звукам.

«Куда тебе, — рефлекторно подумал я. — Амулетов у тебя нет, и заговорами ты не пользуешься».

Прошло ещё минут пять, когда звук авиационного мотора стал настолько отчётливым, что его уловили уши моего напарника.

— Слышу! — выкрикнул он. — Поджигаем.

Мы с ним бросились к заранее приготовленным кострам, по которым экипаж самолёта будет совершать посадку.

Вскоре моё обострённое магией зрение засекло над макушками деревьев тёмную фигуру самолёта с характерными крыльями. «Рус фанер» — так презрительно фрицы называют этот аппарат. А еще «швейная машинка», когда трусливо прятались по щелям и блиндажам от бомб, сбрасываемых им на головы по ночам экипажами У-2. До меня доходили кое-какие слухи, что легендарный «кукурузник» полноценно модернизируют, превращая в почти современный самолёт, который хоть в мир, хоть на пир, как говорится. Да, хоть и тихоходный, но он был сродни будущим «жигулям» и «уазикам», которые можно было починить в полях и горах с помощью мотка проволоки, молотка, а порой и куска мыла.

Лично мне уже довелось полетать чуть ли не на каждой выпущенной до войны и в войну модели. От обычного ширпотребовского, до генеральского «лимузина», отличающегося от прочих наличием закрытой кабины с небольшими, но удобными креслами для пары человек. Кстати, почти у каждого генерала и командующего крупными соединениями есть такой. А ещё у высокопоставленных сотрудников ГБ. А у самых-самых в личном-служебном владении имеются Ли-2.

Усиленное магией зрение помогло рассмотреть ряд важных деталей при приземлении самолёта. Как и предполагал — к нам прилетел только один лётчик. Голова в лётном шлеме торчала только из «ячейки» сразу после винта. Также я увидел, что к нам прибыла трёхместная версия. Значит, не придётся Василькову трястись в крыльевой капсуле.

Мотор стих ещё до того, как У-2 коснулся колёсами травы. Раздался громкий треск ломаемых прошлогодних сухих стеблей, мелких кустарников, стегающие удары длинные стеблей по корпусу и крыльям. Несколько раз высоко подпрыгнув и качнувшись с бока на бок самолёт, наконец-то, остановился. Из кабины ловко и быстро выбрался лётчик и немедленно залёг на земле под винтом.

— Иволга шестьдесят! — раздался его голос.

— Кречет сорок! — после секундной паузы отозвался мой напарник.

Выждав ещё несколько секунд, мы двинулись к самолёту, при этом автоматы повесили на плечо. Пилот поднялся с земли и убрал ТТ в кобуру.

— Здравствуйте, товарищи, — нейтрально поприветствовал он нас.

Мы ответили на его приветствие, а потом я поинтересовался:

— Летим? Загружаемся?

Гость сильно поморщился.

— Если бы, — со вздохом ответил он. — Тут проблемка…

К счастью, с «проблемкой» можно было справиться своими силами. Не пришлось бросать самолёт и двигаться пешим ходом к новой точке, где нас бы забрал очередной летательный аппарат. Вот только провозился лётчик слишком долго. Когда мы развернули самолёт для взлёта, край неба уже чуть-чуть посветлел. Лицо у лётчика было мрачнее мрачного. Лететь придётся уже в светлое время суток. Я занял место за пилотом. Васильков устроился в третьей «ячейке» за пулемётом ШКАС на кольцевой турели.

Опасения сбылись. Так и тянуло сказать, что накаркали.

Внезапно справа раздался громкий треск и хлопки. Последние напоминали звуки от флагов во время сильного ветра или при встряхивании простыни. В крыльях появилось несколько крупных прорех.

Спустя пяток секунд за спиной рокотнул ШКАС. И тут же смолк. Я завертел головой. Но противника увидел только после того, как он пронёсся над нами, на мгновение накрыв тенью.

«Тяжёлый мессер», — пронеслась в моей голове мысль.

Противник развернулся и повторно попытался расстрелять наш небесный тихоход. Но тут наша скорость была нашей защитой. Скорость и удивительная манёвренность. Пилот увёл самолёт в сторону и две коротких огненно-дымных полосы трассеров прошли далеко от нас.

Через несколько секунд вновь прозвучала очередь из пулемёта, которым управлял гебист. Увы, но с тем же нулевым результатом.

— Лучше бы вообще не жёг патроны, — пробормотал я, имея в виду Василькова и его опытность в плане стрельбы по воздушным целям из летящего объекта.

Наш пилот был настоящим асом. Раз за разом он уводил У-2 из-под вражьего прицела. Дважды дымные трассы трассеров проходили в десятке метров от крыльев и фюзеляжа нашего воздушного транспорта. Странно, но память в этот миг не нашла ничего лучшего, как выдать очередное воспоминание из прошлого, факт, когда-то случайно вычитанный в интернете. Если ему верить, то все лётчики, сумевшие набрать около тысячи и свыше тысячи вылетов летали на «небесном тихоходе». Данный самолёт прощал пилотам любые даже самые критические ошибки. Что особенно было важным для новичков, обучавшихся в ритме «взлет-посадка». Свалить его в штопор было почти невозможно.

Однако враг не сдавался. Наверное, сбить нас стало для него идеей фикс. Кроме этого «стодесятого» больше никто не пытался взять нас на клык. Не хочет никого звать на помощь? Боится, что его запозорят камрады? Хотя, вроде как у немцев уже появилась награда за сбитый У-2.

— Скоро передовая! — сквозь шум мотора и завывание ветра услышал я крик пилота. — Там оторвёмся! Наши зенитки…

Его речь прервал стрекот ШКАСА. В этот раз чекист лупил одной длинной очередью. Через две секунды в грохот пулеметный выстрелов ворвался треск пробиваемого фюзеляжа. Перед глазами пролетели щепки и неопознанные мелкие фрагменты, похожие на птичий пух и крупные хлопья снега.

ШКАС смолк.

Самолёт резко клюнул носом, но тут