Зона Златовласки. Любовь не по уставу - Асоль Ари
— Прелестная, гостеприимная планета, — саркастично резюмировала Иара, передернув плечами. — Ветрова, сворачиваемся. Мне вполне хватит впечатлений на сегодня. Данных для отчета более чем достаточно.
По возвращении на «Гелиос-9» нас ждал короткий, жесткий разбор полетов в рубке. Когда мы вошли, Каэр стоял у тактического стола. Он выслушал рапорт Иары с абсолютно каменным лицом. Данверс, стоявший рядом, изучил переданные мной данные с анализатора.
— Вы вовремя заметили ловушки, младший аналитик, — сухо, но веско похвалил старпом. — Риск потери личного состава был высоким. Хорошая работа в поле.
Я кивнула, чувствуя колоссальную усталость. Но мой взгляд невольно метнулся к Каэру. Он молчал. Ни похвалы, ни придирок. Только тот же тяжелый, непроницаемый взгляд, под которым мне становилось жарко даже в прохладном воздухе рубки.
Брифинг окончился. Я направилась к выходу, мечтая только о горячем душе и чашке крепкого чая. Но уже в техническом коридоре, вдали от чужих глаз, за моей спиной раздался знакомый тихий шаг. Я безошибочно узнавала его даже среди гула корабельных систем.
— Ветрова.
Я остановилась и медленно обернулась.
— Сэр.
Каэр нагнал меня у переборки. Он остановился непозволительно близко. В воздухе снова запахло озоном и морозной хвоей. Я пожалела, что так рано сняла маску с фильтрами.
— Вы верно выявили угрозы, — сказал он ровно, глядя прямо в мои глаза.
— Спасибо, сэр. Я просто делала свою работу.
Он помолчал. Воздух между нами загустел, стал плотным и вязким. Вся та дистанция, которую мы так старательно выстраивали, истончалась с каждой секундой.
— Я читал логи ваших биометрических датчиков, — его голос упал на полтона, став почти интимным. — Ваш пульс в момент выстрела игл достиг критической отметки. Вы были в доле секунды от пробития визора.
— Я успела среагировать, сэр.
— Хорошо, что вы были там, — тихо, с пугающей откровенностью добавил он. — И хорошо, что у вас отличная реакция.
Я встретилась с ним взглядом, на мгновение забыв обо всех уставах на свете. В его глазах я видела обнаженный страх, который он так мастерски прятал от команды. Страх за меня.
— Я тоже рада, сэр, — прошептала я.
Казалось, после этого спутника мы перешли какую-то невидимую, но очень важную черту. Моя уверенность росла, а вместе с ней росла и моя готовность отстаивать свои выводы.
Через три дня состоялся общий брифинг по системе Сигма-Лар. Система была дрянной. Картографы и блок обеспечения настаивали на безопасной высадке в районе экватора, ссылаясь на то, что плотная пылевая буря скроет шаттлы от орбитальных радаров возможных контрабандистов. Они разложили свои красивые, выверенные графики на голо-столе, убеждая командование в минимальных рисках.
Я слушала их ровно пять минут. А потом просто вышла вперед.
— Ваша теория о безопасности высадки — это красиво оформленное самоубийство, — сказала я громко, прерывая начальника картографического отдела.
В рубке повисла тишина.
— Младший аналитик? — нахмурился тот, явно оскорбленный. — У нас точные расчеты плотности бури.
— У вас точные расчеты плотности песка, — я вывела поверх их красивых графиков свою спектрограмму, горящую агрессивным красным светом. Я рубила фактами жестко, не оставляя им ни единого шанса на оправдание. — А я вижу химический состав этой пыли. Это не песок. Это мелкодисперсный силикат с примесью фосфора. Вы планируете спустить горячие двигатели шаттлов в облако взрывоопасной смеси. Малейшая искра от обшивки в этой буре — и вы получите объемный вакуумный взрыв, который сожжет посадочную группу еще до того, как они коснутся грунта.
Я обвела взглядом затихший зал. Я не сомневалась ни в едином своем слове. Я знала, что права. Каэр, стоявший во главе стола, медленно кивнул.
— Высадка в зоне бури отменяется, — отрезал адмирал. — Ищите другой вектор. Брифинг окончен.
Офицеры расходились, недовольно перешептываясь, но спорить с фактами не решался никто. Я собирала свои файлы, чувствуя гордость за проделанную работу. Я спасла жизни. Снова. Но когда рубка опустела, Каэр задержал меня.
Он подошел к моей консоли, облокотившись о нее рукой.
— Вы слишком резко подаете выводы, Ветрова, — произнес он спокойно, но в голосе звенела сталь. — Вы режете в кость. Вы унижаете их компетенцию на глазах у экипажа. Люди инстинктивно закрываются, когда с ними так говорят.
Я вспыхнула. Опять?!
— То есть мне нужно быть нежной и дипломатичной, чтобы они комфортно и без стресса воспринимали перспективу сдохнуть от собственной глупости? — вскипела я, сжимая планшет. — Я говорю правду!
— Вам нужно быть точной, но так, чтобы вас услышали до того, как успеют оскорбиться и затаить обиду, — он шагнул вплотную ко мне, заставляя меня поднять голову. Его глаза смотрели с той требовательностью, которая выжигала кислород в легких. — Не сбрасывайте интонацию уверенности, когда знаете, что правы. Не извиняйтесь. Но сбавляйте угол подачи. Научитесь бить фактами, не уничтожая гордость тех, с кем вам еще предстоит работать и от кого может зависеть ваша жизнь. Это разные вещи, Ами.
Он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела сквозь мундир. Он снова учил меня. Не придирался — он лепил из меня идеального, элитного офицера, способного не просто кричать о проблеме, но и вести за собой людей. И это сводило с ума сильнее любых комплиментов.
— Вы всегда так делаете? — выдохнула я, глядя на его губы и отчаянно пытаясь заставить свой пульс биться ровнее. — Превращаете любую рабочую ситуацию в мою личную тренировку?
— Только с теми, в чей потенциал я верю, — ответил он. Его взгляд потемнел, скользнув по моему лицу. — Вы отлично сработали сегодня.
И он ушел. Просто развернулся и покинул рубку, оставив меня стоять, вцепившись в консоль и чувствуя, как мое сердце бешено колотится где-то в горле. Ситуация накалялась с каждым днем. Я работала на износ, спасала экспедиции, спорила с техниками и ловила на себе его взгляды. Опасные. Голодные. Сдерживаемые нечеловеческим, терианским усилием воли. И я понимала, что рано или поздно этот контроль рухнет. И погребет нас обоих под обломками наших тщательно выстроенных жизней.
ГЛАВА 11. АНОМАЛЬНЫЕ ФАКТОРЫ И ГРАНИЦЫ ДОПУСТИМОГО
Есть катастрофы, которые начинаются задолго до воя аварийных сирен. Не со взрыва. Не с пробитой обшивки. Они начинаются с тишины. С того неуловимого момента, когда ты вдруг ловишь себя на пугающей мысли: среди какофонии звуков огромного крейсера ты безошибочно выделяешь одни-единственные шаги. Твой взгляд, словно