Альфа - Ларри Коррейя
Он поднес фотографию к пламени. Она занялась быстро. Он держал ее, пока пальцы не начало жечь, только тогда бросил на ковер. Соблазн спалить весь дом был велик, но Эрл растер ботинком горящую бумагу в пепел.
– Хизер, подожди меня снаружи.
– Но…
– Иди!
Хизер поспешила к выходу. Эрл, дождавшись, пока она скроется, положил «Томпсон» на колени, закрыл глаза. Ему вдруг стало плевать, кинется Николай или нет. Вервольф, правда, попытался сдержать обещание и остался сидеть на диване.
– Что такое? – спросил он, почувствовав перемену в настроении Эрла.
– Все как в старые добрые времена, Николай… Нас использовали. Как в старые добрые времена… – Он устало потер лицо ладонями. Наверное, надо было разозлиться, но он чувствовал только боль. В последний раз такое он ощущал, когда узнал о предательстве Мартина Худа. Как же достала эта вечная ложь…
– Помнишь нашу войну?
– Как я могу забыть.
– А я вот забыл. Многое. Не сам – воспоминания у меня отобрали. – Эрл открыл глаза. – Похоже, я потерял больше, чем думал.
– Не понимаю, – неуверенно сказал Николай.
– Неважно. Много хороших людей погибло, сражаясь с тобой.
– Верно и обратное. Много хороших людей погибло с обеих сторон.
– Помнишь нашу последнюю встречу во Вьетнаме? Расскажи.
– Я руководил нападением на вашу оперативную базу. Было много пострадавших. Мы жестоко друг друга ранили, нас обоих эвакуировали.
– А я… ранил кого-нибудь из своих?
Этот вопрос поставил Николая в тупик.
– Нет, ты был благородным противником.
Эрл улыбнулся, поднимаясь.
– Хотел бы я сказать то же самое о тебе, но ты был самым упорным сукиным сыном на моей памяти. – Он снял с пояса свой Nightguard, достал обойму-мунклип. – Жуткий, злобный, безжалостный, но целеустремленный.
Он сунул мунклип в один карман, порылся в другом и достал еще один, на шесть патронов. Поднял к слабому свету, провел пальцем по патронам, кивнул.
– Это я в тебе уважаю. Так что дам тебе шанс.
– Каким же образом?
– Хочешь, чтобы я тебе доверял? После того, что ты творил, доверие надо заслужить. – Он достал из мунклипа патрон с фланцем, осмотрел его и, удовлетворенный, сунул в барабан, крутанул его посильнее, защелкнул на место. – Ты говоришь, что твоя жизнь ничего не стоит и что ты согласен подчиняться старым законам. Ну что ж… – Эрл бросил ему револьвер через всю комнату. – Докажи.
К тому времени, как пушка приземлилась у ног Николая, Эрл уже поднял «Томпсон».
– Русская рулетка? Серьезно?
– Логично, не правда ли? – Эрл указал стволом на пол. – Подбери. Но только дернись в мою сторону – я тебя серебром разнесу. Ты быстрый, но не настолько.
Николай медленно подобрал револьвер. Его лицо ничего не выражало.
– Поднеси к виску.
Николай послушался, хоть руки у него и дрожали.
–Зверю такое развитие событий не нравится, – заявил он после долгого молчания.
– Твой звер просто нытик и трусливая сучка. Скажи ему: король вервольфов приказывает заткнуться. Вот как мы сделаем: я задаю вопрос – если отвечаешь неправильно, жмешь на спуск.
– Надеюсь, это будет короткая викторина.
Глава 21
Шэрон первая заговорила со мной. Мы долго воевали бок о бок, и она знала меня как облупленного. Подошла ко мне однажды – я как раз сидел, усталый, небритый, потрепанный, курил и пялился на джунгли. Даже в человеческом виде меня переполнял гнев. Начальство давило на Коновера, он давил на нас. Шэрон сказала, что ей за меня тревожно.
– Просто делаю свою работу, – ответил я.
– Ты изменился, Эрл. В тебе растет тьма. Я чувствую.
Я собрал всю свою волю в кулак, чтобы не вызвериться на нее. Она была права. Мне все труднее становилось себя контролировать.
– Не читай мои мысли. Они тебе не понравятся.
У нее был прелестный смех.
– Я не читаю в прямом смысле. И магия мне тут не нужна, у тебя все на лице написано. Ты – не он. Он – не твое отражение. Николай просто монстр.
– А мы кто? – бросил я.
Она ласково положила руку мне на плечо, и все проблемы показались вдруг далекими, всколыхнулись счастливые воспоминания.
– Прости. Ты не монстр, просто девушка со сложной семейной историей. И Тревис не монстр. Жуть такая, что нарочно не придумаешь, но на самом деле просто большой гиперактивный подросток. Но я… Я отвратителен.
– Ты делаешь то, что должен. Не получаешь удовольствия, в отличие от Николая. Мы все видели, что он после себя оставляет. Но ты начал думать, что вы одинаковые.
– Потому что теперь мы одинаковые. Я хочу только убивать. Это все, о чем я могу думать.
А потом Шэрон спросила у меня одну вещь, которая до сих пор крутится в голове:
– Почему тебе так важно быть человеком, если ты не человек?