Миллениум. Часть 2 - Анна Чарова

Марина прыгала перед зеркалом, пытаясь впихнуть себя в джинсы, и ругалась себе под нос.

— Вот, корова! Разожралась! Алена, это все из-за тебя! — бесилась сестра, застегивая молнию.

— А я тут причем? — удивилась я.

— Готовить начала, а я жру как не в себя. Вот результат. — Марина грустно указала на свои бедра.

Я улыбнулась. Конечно, столько времени питаться подножным кормом, ведь летом столовая при институте не работает. Поэтому, когда приходило лето, Марина худела и становилась похожа на девочку-подростка, а за учебный год снова немного набирала.

Еще немного покрутившись перед зеркалом и повздыхав, сестра схватила со стула сумочку и выпорхнула из комнаты.

Сорок минут до начала занятия. Мне нужно еще сбегать к Тане, проверить, как она. Быстро натянув футболку и шорты, я сделала на голове «пучок», схватила рюкзак, вышла в коридор, обулась и, закрыв квартиру, начала спускаться по лестнице, сбавив скорость у квартиры злой соседки.

До Таниного дома я добежала минут за семь, как же здорово быть молодой! Взлетела по лестнице и постучала в дверь. Никто не открыл. Я постучала еще раз — тишина. Да что же это такое! От бессилия я ударила в дверь кулаком. Из соседней квартиры высунулась всклокоченная женщина с немытыми волосами, сизым носом и мешками под глазами.

— Чего тарабанишь? Не видишь, дома никого нет, — проскрипела тетка.

— А не знаете, случайно, где они? — попытала удачу я, хотя понимала, что ничего не узнаю.

— Да мне оно надо? Нету и нету, — буркнула соседка, икнула и скрылась за дверью.

Еще немного постояв у Таниной двери, я направилась к Екатерине Владимировне. Всю дорогу меня мучали догадки, что же случилось. Однако ж Танина мама ко мне не пришла, значит, подруга домой явилась. Мне не позвонила, скорее всего, обижена на то, что я ее опозорила. На этом и остановимся. Надо собраться с мыслями и настроиться на занятие. У меня не так много денег, чтоб позволить себе заниматься часами напролет.

Вон он, нужный дом: обычная хрущовка под серебристыми тополями. Как только я вошла в подъезд, в нос ударил затхлый запах подвала, смешанный с краской — совсем недавно красили перила. Екатерина Владимировна жила на четвертом этаже. Я поднялась и остановилась около деревянной лакированной двери. На лестничной клетке одна она такая красивая, остальные коричневые дерматиновые. Даже здесь чувствовался вкус и стиль, который восхищал меня в Екатерине Владимировне. Не мамина напыщенность и звездность, а выдержанный и достойный уважения аристократизм.

Я нажала на кнопку звонка, он отозвался птичьей трелью.

Екатерина Владимировна открыла довольно быстро и встретила меня с улыбкой.

— Аленушка, проходи. Если нужно — вот тапочки, — она подставила мне милые розовые тапочки с пушком-помпончиком сверху.

Я поздоровалась, обула предложенные тапочки и огляделась. На паркете прихожей стояло деревянное винтажное трюмо на изогнутых ножках, с зеркалом в полный рост, на столешнице выстроились флаконы туалетной воды. Чуть дальше располагалась консоль прихожей в таком же стиле.

Мы прошли по узкому коридору и очутились в просторной и светлой гостиной. У окна, занавешенного тончайшим тюлем цвета топленого молока и обрамленным темно-бежевыми бархатными шторами, царило фортепиано. На верхней его крышке стояли фарфоровые статуэтки: балерины, застывшие в па, ангелы с расправленными крыльями и дама с кавалером.Справа расположился массивный книжный шкаф, а у стены напротив окна — диван, обитый светлой рогожкой, с подлокотниками из светлого ясеня.

— С чего начнем? — спросила Екатерина Владимировна, подставляя банкетку к инструменту.

Я немного волновалась, как перед экзаменом. Петь я пела, но как самоучка, потому понимала, что недочетов будет много. Я собралась с мыслями и предложила.

— Можно я сначала сыграю свои песни, вы послушаете и вынесете вердикт?

Женщина удивленно вскинула брови.

— Да, конечно, будет очень интересно послушать.

Она отошла в сторону, пропуская меня к фортепиано. Я села, выдохнула, открыла крышку и заиграла. На этот раз, наверно из-за волнения, я сыграла вступление длиннее, чем обычно. Сделав вдох, я запела. Голос слегка дрожал и срывался на высоких нотах. Одним словом, я впала в детство и не смогла подавить в себе неуверенность. Закончив, я огорченно уронила руки на колени.

— Вышло не очень: переволновалась, — честно призналась я.

Екатерина Владимировна улыбнулась, подошла ближе и погладила меня по голове.

— Не волнуется только тот, кто ничего не умеет. У тебя очень хорошие данные. Совсем немного правильной огранки — и твой голос засверкает, как бриллиант.

Неожиданно! Это лучшее, что я услышала за последнее время. Мы с Екатериной Владимировной поменялись местами. Она села, выпрямила спину и посмотрела на меня.

— Давай для начала определимся, что ты хочешь петь?

— У меня есть задумка собрать группу, — поделилась я своими планами, — думаю, это будет рок. Но не тяжелый.

Женщина немного растерялась.

— Ну, в роке я не сильна, ты же знаешь, я обучаю классическому вокалу, хотя, в отличии от других педагогов, могу себя назвать достаточно демократичной. Я нормально отношусь к любому жанру, если исполнение на высоте.

Я попыталась объяснить свою позицию:

— Отлично понимаю, что для правильной постановки голоса необходима классическая школа. Невозможно петь просто так, как хочется. Я же права?

Екатерина Владимировна кивнула.

— Абсолютно верно. Потому, когда я слышу блеющих дам с телевизора, которые бьют себя в грудь и считают себя оперными дивами, мне становится плохо, — она демонстративно положила руку на грудь и закатила глаза.

— Я бы хотела, чтоб вы помогли мне поставить голос. Поделились секретами исполнительства. Научили правильно пользоваться голосом. Вот вроде слышу, что делаю что-то неправильно, а как нужно, не знаю.

Екатерина Владимировна внимательно выслушала и сказала, слегка коснувшись клавиш:

— Я вижу, с тобой будет несложно. Ты горишь желанием научиться, и способности у тебя есть. Талант плюс трудолюбие, и ты добьешься высот.

Она жестом попросила подойти поближе, так, чтоб она могла до меня дотянуться.

— Как ты думаешь, что в пении главное?

Я знала, но нужно было сыграть подростка, который о вокале знает только то, что поет в хоре в музыкальной школе. И то не поет, потому что мать договорилась, что вместо хора я буду дополнительно заниматься сольфеджио и фортепиано. Она вообще считала хор вселенским злом, впрочем, многие педагоги по вокалу считают так же. По их мнению, хоровое пение убивает индивидуальность. Интересно,