Миллениум. Часть 2 - Анна Чарова

— Да что ты позволяешь себе, старая ведьма! Я сейчас милицию вызову!

Угрозы на «ведьму» не действовали, она, наоборот, продолжала нападать:

— Это я вызову, тварь паскудная! Ты моего Леопольдушку придавила! Скотина!

Мать не могла прийти в себя от такой наглости. Она, как рыба, хватала ртом воздух и ничего не могла сказать, пасуя перед грубой силой. Потом заметила нас. Ох, зря мы не спрятались!

— А вы чего уставились! — гаркнула она, — вызывайте милицию! Что вы смотрите на мать, как на посмешище!

Мы с Мариной переглянулись и скрылись в квартире, нам навстречу из гостиной летел перепуганный отец.

— Что случилось? Кто шумит?

— Мама… Там Армагеддон, — махнула рукой Марина.

Папа побежал спасать мать, мы остались слушать, стоя у приоткрытой двери.

— Сева! Ну что ты стоишь! Сделай хоть что-нибудь! — не успокаивалась мать, пытаясь открыть запертую дверь соседки.

Зная характер отца и его отношения к конфликтам, могу представить, как ему сейчас несладко. Но он все-таки подергал ручку двери и прокричал:

— Елена Захаровна, ну что ж вы так! Разве можно! — решил посрамить соседку отец.

Мать взорвалась окончательно.

— Ты мужик или кто? Что ты сопли распустил!

Она психанула, и, судя по приближающимся шагам, стала подниматься в квартиру. Мы прошмыгнули в комнату, закрылись и встали у двери. Наверно, сейчас нужно будет спасать отца.

Хлопнула входная дверь, мать прямо в обуви прошла в ванную и закрылась там, включив душ. Ей повезло — воду не отключили. Следом вошел папа. Постоял в коридоре, вздохнул и направился на кухню.

Марина села на кровать и грустно заметила:

— Эх, накрылось мое свидание медным… ведром. Интересно, что там произошло?

Я пожала плечами.

— Скоро узнаем.

Мама просидела в ванной минут двадцать, не знаю, отмывалась ли от грязной воды или от того, что ее опозорили. Страшно представить, как пострадало ее самолюбие. Но сейчас я больше переживала за отца — она его сожрет.

Марина выглянула во двор и помахала кому-то рукой. Я посмотрела в окно– в засаде за кустом лавровишни сидел Ден.

— Как думаешь, мама в таком настроении будет спрашивать, где я? — поинтересовалась Марина.

Пожав плечами, я ничего не ответила. Меня интересовало, что происходило за дверью.

Мама покинула ванную и пошла в комнату. Странно, что скандала не случилось.

Марина на свой страх и риск выскользнула из комнаты, и через пару минут я из окна наблюдала, как они с Деном, прячась за кустами, убегают со двора. Сегодня он без мотоцикла, а может, оставил его где-то за углом.

Бульон! Я побежала на кухню: от полной трехлитровой кастрюли осталась ровно половина. Ладно, немного разбавлю. Я почистила картошку и забросила в кастрюлю, порезала овощи, натерла на терке капусту и свеклу. Люблю борщ, но готовить его невыносимо долго. Только я успела закинуть ингредиенты в бульон, как на кухню ворвалась мама. Если б она могла испепелять взглядом, уже сгорело бы всё и все.

— Что ты тут делаешь? — гаркнула она на меня.

— Готовлю борщ, — приготовилась я держать удар.

— Готовишь? Ты? Борщ? — мама злобно расхохоталась, — Ну, давай. Переводи продукты. Может, зря я тебя учу играть? Пойдешь в кулинарное училище?

Ой, мама, сколько ж в тебе желчи! Я молча помешивала борщ, спиной ощущая, как она буровит меня взглядом.

— Алла, ты вместо того, чтобы издеваться, лучше б попробовала, как она готовит, — прозвучал за моей спиной голос папы.

Я обернулась. Он стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди.

Мама пренебрежительно фыркнула.

— Да что вы! И это мне говорит тот, кто даже честь жены не смог защитить!

— А что ты хотела, чтоб я с ней сделал? Ударил? Оскорбил? Она — больной человек, Алла!

Мать отвернулась к нему спиной и уставилась в окно.

— Я не знаю. Но хоть что-то! Ты просто стоял и смотрел, как она меня оскорбляла! Мне даже находится теперь рядом с тобой неприятно! Тряпка.

Я хотела попробовать борщ, набрала в половник, уже почти поднесла ко рту, чтоб подуть и остудить, но от слышанного уронила его на пол. Брызги разлетелись во все стороны, попав маме на ноги.

Она взвизгнула.

— Да что это за издевательство! Уйди вон отсюда! Иначе я эту стряпню тебе на голову надену, — ее трясло от злости.

Уходить я не торопилась. Не потому, что мне хотелось разозлить мать, а потому, что было жалко приготовленный обед. Я знала, что она реально может его испортить, и готова была за него биться.

— Алла, успокойся, — вмешался папа, — я понимаю, ты расстроена, но не вымещай зло на ребенке. Это неправильно!

Мать всплеснула руками.

— Неправильно? Да что с вами случилось после вашей деревни? Вас там подменили? Вы оба в неадеквате.

Она вылетела из кухни и закрылась в спальне.

Я подняла половник, вытерла пол и сделала огонь тише. Честно признаться, сдерживаться было сложно, и сейчас я чувствовала себя так, словно по мне проехали катком.

Папа сел за стол и сжал голову руками.

— Алена, — обратился он ко мне, — не пойму, что с ней происходит? Я не выдерживаю.

— Па, она всегда такой была. Ты просто не замечал. — констатировала факт я.

Он уронил голову на руки, изредка покачивая ею, словно не соглашался со своими мыслями. Я чувствовала, как ему плохо. Разочаровываться в любимом человеке — все равно что сдирать с себя кожу заживо. Иллюзии, в которых мы живем долгое время, заматывают, как в кокон, а когда они рассеиваются, мы оказываемся уязвимыми. Правда настигает, и становится невероятно больно от того, что таким трудом созданный мир — просто замок из песка. И мы боимся истины, грозящей смыть его волной прибоя.

— Папуль, — я выключила борщ, подошла к папе сзади и обняла его, положив голову ему на спину, — мы с Мариной уже взрослые. И никогда не станем любить тебя меньше, чтобы ни случилось.

Тему развивать я не стала — он еще не готов. Но при таком поведении матери, думаю, через пару месяцев мы точно будем искать квартиру, если не раньше. Предлагать папе обедать было бессмысленно — аппетит испорчен.

Оставив папу на кухне, я закрылась в своей комнате. Не хочу, чтоб мать вошла и увидела, что Марины нет.

Как же отвратительно получается! Ведь