Сын помещика 16 - Никита Васильевич Семин

Я не позволил себе ни улыбки, ни слишком быстрого ответа, хотя внутри у меня все ликовало. Наивным мальчиком я не был. И когда узнал от Синицына о будущей поездке, уже представлял себе, как приеду в Саратов с бумагой, где написано, что я главный, и буду разговаривать с губернатором, прослужившим шесть лет, с предводителями дворянства, с исправниками, у каждого из которых на груди ордена, а в родословной — два века службы. Мальчишка без чина и без службы, разговаривающий с ними о мужицкой судьбе. Что бы они мне ни ответили — даже банальное «слушаем-с», а сделали бы по-своему. Теперь за моей спиной будет стоять великий князь, брат государя, и это меняло не породу чиновников, а их отношение к порученному мне делу.

— Ваше высочество, — сказал я, — благодарю за доверие. Мне такая опора нужна, я это понимаю лучше, чем могу высказать.

— Понимаете, — согласилась она, — и это вас отличает. Иные на вашем месте оскорбились бы: как это, во главе поставили, а распоряжается другой, — она снова взяла карандаш и постучала им по столу. — Не оскорбляйтесь и вы. У нас с вами общее дело, и мне безразлично, чье имя будет стоять в отчете о выполнении.

Договорить мы не успели: за дверью скрипнул паркет, и в кабинет, поклонившись, вошел тот же человек в ливрее, что встретил меня во дворе.

— Ваше императорское высочество, — доложил он, — Инженер Костович докладывает, что все готово, и спрашивает: изволит ли ваше высочество пожаловать к показу, или им еще подождать.

Елена Павловна поднялась сразу, движением, в котором не было ни суетливости, ни важности, и шлейф поплыл за ней по паркету.

— Идемте, — сказала она мне. — Покажете, что вы там накудесили. Я хочу на это взглянуть прежде, чем о том начнут судить мои гости.

Сарай, куда втянули телегу, был велик и холоден, с земляным полом и высокими воротами, из которых, если открыть обе створки, выезжала карета любой высоты. Здесь пахло дегтем, сеном и лошадьми, а теперь еще и железом с маслом. Мастеровые успели поставить двигатель на козлы, сняли рогожи и тряпки, и он стоял посреди сарая — высотой мне по колено, с подведенными трубами от установленного тут же бака с горючим, похожий на маленького железного зверя, присевшего на четыре лапы. Тут же к нему был приспособлен и тяжелый ящик с выпирающей из него ручкой.

Костович встретил ее высочество у самой машины, с тряпкой в руках, растерянный и гордый одновременно. Он начал было объяснять, из чего собрано и как ходит поршень, но Елена Павловна остановила его движением руки.

— Заводите, — приказала она.

Виталий Степанович кивнул мастеровому. Тот подошел, повернул что-то в корпусе двигателя, дернул за ручку на ящике — раз, другой, третий. Двигатель чихнул, дернулся, подхватил и зашелся частым, злым стуком. Выбившаяся из-под клапана струя газа ударила в воздух, по сараю поплыла сизая вонь, и сразу отовсюду — от стен, от сена, от старых карет — пошло эхо, да такое, что разговаривать стало неудобно.

Елена Павловна не двинулась с места и не дернулась. Она стояла, подняв подбородок, в своем шелке и с заколками в высокой прическе, и смотрела на железную диковинку, дрожавшую на козлах, с тем выражением, с каким, должно быть, еще в молодости смотрела на лошадей, которых ей предлагали купить.

— Скажите мне вот что, — проговорила она, наклоняясь к Костовичу, — сколько в ней пару?

— Пару в ней нет вовсе, ваше императорское высочество, — ответил тот, уже смелее. — Ни котла, как видите, ни пара. Она на бензине ходит — на том легком нефтяном спирте, что из нефти берут. Смесь в цилиндр заходит и там воспламеняется. Как небольшой взрыв происходит, потому так и дергает ее, и стук оттуда же.

Елена Павловна подняла бровь и обернулась ко мне.

— На бензине, — повторила она. — Это на каком? Где он продается?

— В аптеках склянками, — ответил я, переглянувшись с инженером. Тот уже успел меня раньше просветить, откуда сам тот бензин брал, — а с промыслов он идет бочками, и берут его мало, потому и стоит копейки. Его обычно в ямы сливают, потому что девать некуда. И много его образуется, когда керосин добывают.

— Это хорошо, — кивнула она так, будто отмечала в уме пункт за пунктом. — Пар для котла надобно еще создать, и воду для него с собой брать и в стужу греть, а тут, как вижу, бензин легок и дешев. И долго ли ждать, покуда она заведется?

— Сами видели, ваше высочество, пару раз крутануть ручкой только надобно, — ответил Виталий Степанович.

Потом велел мастеровому заглушить двигатель, и уже сам снова крутанул ручку, а машина подхватила с третьего оборота. Елена Павловна простояла над ней целую минуту, глядя, как из выхлопного отверстия ползет дымок.

— Вот это мне любо, — сказала она. — Котел греется с час, покуда на нем поедешь, а эту можно завести и сейчас же тронуть. И ростом она невелика, — она обвела ее взглядом. — Конечно, и силы в ней меньше, чем в паровой, так?

— Меньше, — подтвердил Костович. — Мощность у нашего двигателя около двух-трех лошадиных сил. Такой машине бы возок на четверых да груз небольшой возить — это она сможет. Да на малых фабриках ей применение найдется. А вот тот же локомотив уже ей не под силу тащить.

— На малых фабриках — дело хорошее, — кивнула Елена Павловна. — А вот шум мне ваш не нравится.

Она отошла на шаг, прислушалась и поморщилась.

— Роман Сергеевич, если вы на этих двигателях станете кареты делать самобеглыми, как о том мне обещались, то какая от них в городе польза, ежели они лошадей пугать будут безбожно? Их не то что барыне под окна не подашь — их на улицу не выпустят. Первый же городовой остановит, а второй донесет. Придумайте, чтобы она стучала тише. Не скажу как — это ваше с инженером дело. Но покуда