Сын помещика 16 - Никита Васильевич Семин

Но вопреки своей позе, заговорила Арина не томным голосом, а вполне серьезно.

— Да, есть и третье. Роман, прошу, помоги найти мне мужа. Не какого-нибудь там солидного и степенного, мне таких не надобно. Найди такого, у которого те же прихоти, что у меня, — Арина заметила, как я поднял бровь, и поспешила объяснить: — Александра мне сегодня подсказала умную мысль: те сцены, какие мне покоя не дают, играют в домашних театрах. И если муж у меня будет такой же любитель, так мы с ним у себя дома поставим любую. И ему хорошо, и мне. И я тогда ему верна буду, а не стану по сторонам глядеть, как нынешняя моя жизнь выходит. И для тебя с отцом покой наступит, потому что я буду занята своим домом, а не поиском приключений на стороне. Да и где такого искать, как не в столице? В Царицыне-то, где все друг друга знают с пеленок, мне такого нипочем не найти. А здесь — люди со всего света. И в салоне Великой княгини найти подобного мужчину в разы проще. Чтобы и нашего круга был, и обеспечен, со связами — все это у приглашенных есть, и переживать за то не стоит. Значит, остается дело за малым — найти среди них такого, что мои интересы разделяет. А это, согласись, уже проще.

Она сказала это спокойно, глядя мне прямо в глаза, и я понял, что она не играет. Она и вправду так думала. А поза… тут видимо уже ее тело само так «говорит», что в ней желание жгучее имеется, вот и хочет любого мужчину, что в пределах досягаемости видит.

Но, надо сказать, в ее словах была своя логика: не любовник украдкой, не скандал, а муж, с которым можно жить, как ей хочется, и притом законно. Я, признаться, о таком если и думал, то так — вскользь. Меня Аринины заботы раньше не касались, только в части ее приставаний ко мне.

Вот только… а надо ли мне взваливать на себя новый долг? Обещать ей найти мужа, а потом искать его? У меня итак забот — полон рот. И свахой подрабатывать не хочется.

Если Арина считала, что я приму ее доводы и пообещаю взвалить на себя новую обязанность — то тут она крупно ошиблась. Я уже не тот Роман, каким уезжал из Царицына. И я сейчас видел перед собой не обиженную барышню и не сумасбродку. Передо мной сидел человек, который накануне разговора обдумал три хода, и каждый из них дополнял друг друга, чтобы подвести меня к нужному для Арины решению. Первым делом она попыталась показать себя с лучшей стороны, что не «совсем пропащая». Затем — угроза. Будто и за ней есть сила, против которой я пойти не смогу. И в конце — самое главное. То, что ей больше всего нужно и за чем она изначально ехала в столицу. Все это складывалось в одну нехитрую комбинацию. И мнение у Арины обо мне видать не высокое: чуть надавишь — и Винокуров уступит, потому что ему проще уступить, чем разбираться.

А уступить значило дать ей рычаг против себя. Сегодня — салон и поиск мужа там, завтра — деньги, послезавтра — что-нибудь такое, что мне сейчас и в голову не придет. А если не понравится ей найденная партия — то опять же, я буду виноват.

— Нет, — сказал я как можно тверже. — В салон вы не пойдете. И мужа я вам по заказу искать не стану.

Она сидела, глядя на меня, и лицо у нее медленно менялось.

— То есть вам все равно, что я буду делать?

— Мне не все равно. Но решать за вас я не намерен, а плясать под вашу дудку — тем более.

Арина поднялась так резко, что свеча качнулась, и воск потек по подсвечнику.

— Ну так и пеняйте на себя, Роман! — голос у нее сорвался и стал тонким, злым. — Завтра же, как вы уедете, я оденусь и пойду, куда глаза глядят. Хотите — в собрание, хотите — в лавки, хотите — к Доминику. И пусть весь Петербург узнает, что Арину Михайлову держит в доме Роман Винокуров и не может ни унять ее, ни пристроить. Вот тогда и посмотрим, как вы с вашей реформой да с вашими салонами будете выглядеть.

Она стояла передо мной раскрасневшаяся, с распущенными волосами, и вся ее деловитость слетела с нее, как шелуха.

Я поднялся.

— Сядьте, Арина Борисовна.

Она не села. Но и не ушла.

— Сядьте, — повторил я, тише, но с нажимом. — И послушайте меня, пока глупостей не наделали. Петр Егорович Скородубов еще в городе. И он рассказал мне про Рязань.

Она замерла. Я видел, как кровь отхлынула у нее от щек — быстро, как воду спускают из таза.

— Про Ирину, про подговор, про попытку выставить его в неприглядном свете. Вы, наверное, думали: он отписал отцу, ваш батюшка побранит и успокоится. Только дело это не семейное. Сводничество и ложное обвинение — статьи, и по ним не отца вашего вызовут в кабинет, а вас и в совсем иное место. Вы же не несовершеннолетняя девица, а дама взрослая. Отвечать тоже будете не как ребенок. И вот тогда вас за такое лишат дворянства, а там и до поселения в дальних губерниях недалеко. И это будет ваше будущее. Не балы и не театр, не слухи в обществе, а этап в Сибирь.

Арина медленно опустилась на стул.

— Мой папа вас не простит, — проговорила она чуть слышно. — После такого жизни вам в Царицыне не будет.

— Мне не нужно его прощение, — ответил я холодно. — И поверьте, он недолго задержится на посту главы собрания, когда дворяне узнают о вашей судимости. Он итак — компромиссная фигура и сидит в своем кресле не твердо. А вы это кресло под ним своими выходками шатаете сильнее любого его врага. Запомните главное: о Рязани знаем лишь вы, я, ваш отец из письма и Петр Егорович, который о том никому