Сын помещика 16 - Никита Васильевич Семин

— Не хочу видеть эту девку, — пояснила она мой невысказанный вопрос.

— А разве это не нарушение приличий? Вот так оставаться наедине с тобой? — спросил я, не спеша входить внутрь.

— Мы не на людях, потому и болтать никто не станет. А если кто-то станет, — повысила она голос, смотря вглубь квартиры, — то потом лишится языка за это!

Ответа на ее речь не последовало, но я не сомневался — служанка все прекрасно услышала.

Смысла и дальше стоять на пороге не было. Тут или разворачиваться и уходить, или все же войти. Я выбрал второе.

Арина успела раздеться до домашнего платья, распустить волосы и усесться у стола со свечой. На столе стояла коробка с конфетами, в углу топилась печь, и оттого в комнате было душно. Видно было, что она не сидела сложа руки эти два часа и приготовила себя к разговору так же, как приготовила бы наряд.

— Присаживайтесь, Роман. В ногах правды нет.

Я сел. Она подождала, пока я устроюсь, и заговорила — ровно, деловито, как человек, который продумал речь и считает ее безупречной.

— Сначала выслушайте, а потом отказывайте. Первое. Вы боитесь, что я в приличном доме себя не удержу? Так вот, я умею себя держать. У отца моего в Царицыне приемы бывали не раз и не два: именины, Рождество, приезжие гости из Саратова, предводитель дубовского дворянства с супругой. Я всегда вела себя прилично, и никто на меня косо не глянул. Я знаю, как подать руку, как ответить на поклон, о чем говорить с пожилою дамой и о чем молчать при дамах молодых. И заметьте, Роман: про меня в Царицыне дурных слухов не ходит. А ведь если бы я не умела сдерживаться, обо мне бы уже вся губерния говорила. Вам ли не знать? Вот вам и ответ, на ваши сомнения — смогу ли я вас не опозорить у Великой княгини, или нет.

Я промолчал. Тут она была права, дурных слухов об Арине в Царицыне не ходило. И даже история с разводом вышла за стенки их имения только из-за того, что случай не рядовой. И кстати, даже здесь она оказалась «жертвой». Подробности ее развода мне Борис Романович в письме написал, чтобы я мог за Арину вступиться, если кто начнет тыкать пальцем в нее, мол, «разведенка». О том, какая она, я узнал лишь из личного опыта. И то, она далеко не сразу открыла свою «темную сторону» мне.

— И потом, — продолжала она, — я буду сидеть не одна. Рядом Анастасия Петровна, рядом люди. Мне и слова-то никто не даст сказать лишнего: на меня и смотреть-то никто не станет, я там буду при невесте. А вам нужна компаньонка — так я не хуже Александры Владимировны справлюсь.

— Вы недоговорили, — сказал я. — У вас было второе.

Арина встала, прошла к печке и поворошила в ней кочергой, хотя там ничего не требовалось ворошить. Зато так она оказалась ко мне спиной, и когда нагибалась, то платье на ней натянулось, подчеркнув упругую попу и полное отсутствие нижнего белья. Еще и прогнулась, как кошка. И вот как я могу верить ее словам, если она чуть ли не каждым движением, каждой позой старается привлечь внимание в интимном плане? Уже наверное чуть ли не рефлекторно это у нее выходит.

Вернувшись в кресло, она продолжила.

— Второе вот что. Вы решили, что я все равно буду делать по-вашему, потому что мой папа вас просил, да в столице я никого не знаю. Только, Роман, не буду. Не возьмете вы меня в салон — я не стану сидеть в этих четырех стенах, как мышь.

— И чем же займетесь?

— Да уж найду дела! Вы мне не нянька и не отец, и держать меня взаперти у вас никакого права нет. Отец мой далеко, за две тысячи верст, а вы мне никто. Так объясните мне, что вы станете делать, если я послезавтра, пока вы будете во дворце, выйду в город и найду себе занятие? И оно вам вдруг не понравится? Или приглашу кого к себе? Караул ко мне приставите? Так он денег стоит, и дворник о том раззвонит по всему дому. Как и о моих гостях.

Она посмотрела на меня в упор, и в ее глазах царило торжество. Так смотрят, когда считают, что загнали человека в угол и деться тому некуда.

— Вас не беспокоит собственная репутация? — вскинул я бровь.

— Вас своя беспокоит больше! — парировала Арина. — А я… ну что я? Уж смогу сделать так, чтобы тень упала на вас в первую голову, а не на меня.

Я скрипнул зубами. Вот уже и прямые угрозы пошли.

— Потому если со мной что-нибудь приключится, отвечать будете вы, пусть и говорите, будто это не так. Потому что это вы поручились за меня перед отцом — не словом, так тем, что меня приняли и поселили в вашем доме. Пойдет какой слух про меня, там и узнают, что это вы меня здесь пристроили. А слухам факты не нужны. И они, а не факты, репутацию портят.

— Ловко, — процедил я. — Я вас, стало быть, держу, но я вам не нянька. Опека моя, покуда вас все устраивает, а как не по-вашему — так я вам никто. Как это у вас в одном-то разговоре сходится?

— А кто же будет разбираться, что в этом сходится, а что нет? — ответила она, и впервые за разговор улыбнулась. — Для нас с вами — опеки нет, и вы ни за какие мои проступки не отвечаете. А вот посторонние люди в эти «мелочи» вникать не станут. Они скажут просто: Винокуров взял на себя девушку и не уследил.

Она была права во второй раз за вечер, и от этого становилось только хуже. А уж цену слухам я успел понять, живя в этом городе. Конечно, я вывернусь, что бы там Арина не учудила, но «осадочек» останется.

— Договаривайте, — сказал я. — Вижу же, что у вас есть и третье.

Арина оперлась о стол локтями так, что мне стала видна ее грудь