Сын помещика 16 - Никита Васильевич Семин

Может и грубо получилось, но уж очень я уставший был, да и к Михайловой относился без особого расположения.

— У себя скучно, — улыбнулась она и села обратно, показывая, что уходить не собирается.

Я не стал садиться. Стоял у стола и смотрел на нее, а она, видимо, поняла, что разговор будет короткий, потому что сняла с лица улыбку и заговорила по делу.

— Роман Сергеевич, я к вам с просьбой. Возьмите меня в четверг с собой к великой княгине.

Вот оно что. Я даже не сразу нашелся с ответом, и потому брякнул:

— Откуда вы знаете про четверг?

— А то не все ли равно? — она повела плечом. — Знаю. Анастасии Петровне нужна компаньонка, а у Александры — неужто других дел нет? У нее дочка ведь. Куда ее деть? Или вы собираетесь ее тоже брать? Так рано ей еще. А я вам составлю компанию не хуже. И я — дворянка, а не изгнанная из рода. Да и подать себя я умею, и говорить.

— Нет, — твердо ответил я.

Первоначальное ошеломление прошло, и отступать от своего решения я был не намерен.

Она подняла на меня глаза, и в них тотчас проступила обида, даже губы недовольно поджала.

— Но ведь Борис Романович вас просил обо мне! Он вас просил пристроить меня при хорошем доме! Я для того и ехала две тысячи верст! А как мне искать кого-то, если я буду в четырех стенах сидеть?

— Просил, — согласился я. — В письме. Только я ему обещаний не давал. Озвучить просьбу еще не значит, получить на нее положительный ответ.

— То есть вам на его просьбу наплевать?

— Я этого не сказал. Однако я перед Борисом Романовичем никаких обязательств на себя не брал, ни письменных, ни на словах, и обещать вам место в чужом доме я не стану. И уж точно не стану тащить вас к ее императорскому высочеству только потому, что вам этого хочется.

Она открыла рот, чтобы возразить, но я не дал.

— Арина Борисовна, я с дороги и с репетиции, устал страшно и хочу отдохнуть. Вы же себя показываете самым дурным образом, если не понимаете этого. Могу вам сказать одно — я не стану сейчас ничего решать и поменять мое мнение вы выбрали не самый лучший час. Идите к себе. Я отдохну, поужинаю, а потом сам спущусь к вам, и мы договорим.

Она еще посидела, поискала что-то в моем лице — и не нашла. Я же сказал так, чтобы все же «додавить» ее чуть позже, чтобы она выбросила эту свою затею из головы. Если же оставить все неопределенно, то с Арины станется и самой без всякого приглашения прийти во дворец к Елене Павловне, сославшись при этом на меня.

— Как вам угодно, — сказала девушка сухо, поставила чашку и вышла, хлопнув дверью так, что Софья за перегородкой вскрикнула от испуга.

Когда я остался один, в зал зашла Александра. Вид у нее был виноватый.

— Роман, — начала она, смотря при этом не на меня, а в пол. — Прошу меня простить. Если бы не я, этого разговора бы у вас не случилось.

— Так это ты ей сказала про четверг? — удивился я.

Вот уж не ожидал, что у кузины окажется столь длинный язык.

— То получилось не по умыслу, — вздохнула Александра. — Мы пошли гулять, разговорились, и я имела неосторожность сказать, что видела домашние постановки в Михайловском дворце. А Арина Борисовна за это уцепилась и стала выпытывать — как я там очутиться смогла. Так и узнала, что я вас сопровождала компаньонкой при Анастасии Петровне.

— А про четверг-то зачем было говорить?

— Она спросила, будет ли вскоре еще один визит туда, и я не смогла соврать. Все равно бы Арина Борисовна все узнала, да обиду потом сильную затаила. И те доверительные отношения, что я с ней завела, порушились бы. А без этого — как я смогу за ней пригляд держать? — Александра подняла на меня глаза, и в них было столько досады на себя, что я не стал ругаться. — Я тебе вечером собиралась сказать, да не успела: она никуда уходить не захотела, а вежливо ее выпроводить не получилось. Прости меня…

— Тут нет твоей вины, — вздохнул я. — Ты права — все равно бы она узнала. И такой уж она человек, что не стала бы стоять тихо в стороне. Ладно, сделанного не воротишь. Отдохну и пойду к ней, надо завершить этот разговор.

Из спальни вышла Настя и, услышав последние слова, спросила прямо:

— Роман, а может, взять ее? Ты же видишь, она не отстанет. И по ее лицу видно, что она на все готова.

— Нет, — покачал я головой. — Не возьму. И дело тут не в Михайлове и не в его просьбе.

— А в чем?

— В том, что Арина… — я помялся, подбирая слова. — Девица она такая, что собственные желания ставит выше чужих. От чего и сама в неприятности попадает, и других подставить может. Сама представь, что случится, если по ее милости я с Еленой Павловной опять поссорюсь. И следить за ней весь вечер я не смогу. Тут и дела у меня во дворце имеются, и будет странно это со стороны выглядеть — будто не с тобой я в салон пришел, а с ней.

Настя вздохнула, но спорить не стала. Как мне показалось, последний аргумент на нее сильнее всего подействовал.

Я наконец снял шинель и сюртук, переоделся и пошел ужинать. За столом говорили о разном. Обсуждали предстоящий концерт, девушки делились, какие наряды наденут в четверг, Александра рассказала, что завтра должна прийти няня, которую посоветовал ей наш домовник, и потому она просила оставить Софью дома. С последним я не возражал.

Когда подали чай, я встал и пошел к двери.

— Все-таки пойдешь к ней? — спросила Настя.

— Наш разговор еще не окончен. Надо донести до нее мысль, что слушаться меня в ее интересах.

Арина не стала запирать дверь, да и стучаться не пришлось. Только я подошел, как дверь распахнулась, будто она ждала меня у порога. Ее служанки в комнате