Миллениум. Часть 2 - Анна Чарова

— А-а-а-а-а! — заорала подруга.

Сюткин икнул, попытался сдать назад, запутался в собственных ногах и рухнул прямо на Таню, головой ей на бедра.

— Уйди! — заорала подруга и принялась наотмашь хлестать призрак Сюткина.

Тот попытался выставить блок, стоя на четвереньках, но рука подкосилась, и он снова упал. Незваный гость начал отползать назад на четвереньках, задом вперед. Но вдруг остановился, конвульсивно подергиваясь.

— Только не надо тут блевать! — взяла себя в руки Таня, уперлась бедолаге в плечи, выталкивая его, но ничего у нее не получалось.

Я включила ее фонарик и увидела, что призрак Сюткина таранит задом ногу Дена, прибежавшего на наши крики. Схватив пропойцу, он выволок его из палатки и воскликнул:

— За что ж ты прицепился?

Икнув, призрак Сюткина выдал фразу из анекдота:

— Блин, один ты везде живешь.

Все, кто наблюдал сцену, включая соседских парней, прибежавших нас спасать, засмеялись. Призрак Сюткина тоже затрясся от смеха, обмякнув в руках Дена. Он развернул ночного гостя к парням.

— Ваш укурок?

— Наш, — сказали они и уволокли трясущегося от смеха Андрюху.

Из палатки показалась Таня и крикнула вдогонку:

— Вы нам два куска шашлыка торчите, он наш сожрал.

— Малая, он ничего тебе не сделал? — спросил у нее Ден

— Не-а. Ха. Прикольно вышло.

— Походные приключения, — улыбнулся Ден. — Без них никуда.

Мы вернулись в палатку, но уснуть уже не могли. Таню все время накрывала волна хохота.

— Танюша, ну ты мужчин как магнитом притягиваешь! — подколола ее я.

Она легонько меня стукнула и снова залилась смехом.

Через минут десять в соседней палатке завозились и затихли. Мы с Танюшей вскоре вместе с ними отправились в гости к Морфею.

* * *

Проснулись мы ближе к обеду. В палатке стояло пекло, снаружи — тоже, а у костра суетился папа и уже дожаривал порцию шашлыка.

— Папуль! Ты уже приехал? — обрадовалась я.

— Да, подумал, что вы сегодня оголодаете, — сказал папа, поворачивая на огне шампур, — потому что все запасы съели вчера. Еще немного мяса купил.

Из нашей палатки выбралась Таня, зевнула, потягиваясь. Марина и Ден скакали по горячим камням, мокрые, загорелые. Пока мясо готовится, мы с Таней решили уйти в заплыв. Море встретило нас приятной прохладой. Мы погребли в сторону скалок, торчащих из воды, и немного понырять. Заплыв за камни, нашему вниманию открылось лежбище нудистов, сверкающих на камнях голыми задами. Эх, не поныряем. Мы развернулись в другую сторону, но там на камне сидел призрак Сюткина, болтая в воде ногами. Ему явно было нехорошо.

— Привет, Андрей! — запела Таня, приближаясь к нему.

Захохотало все побережье. Призрак Сюткина оказался совсем юным, было ему лет семнадцать, он устыдился, сменил окрас с зеленого на малиновый и нырнул, погреб к берегу. Его заметили нудисты и поддержали Танину инициативу:

— Привет, Андрей!

Парень ломанулся к себе на стоянку и больше ее не покидал.

— Он что, ко всем приставал? — удивилась Таня.

— Похоже на то, — кивнула я, уловила аромат шашлыка. — Поплыли к берегу, меня запах влечет.

Таня запела, гребя к берегу:

— Как хорошо прилечь на травке и что-то вкусное умять. Люблю поесть, люблю почавкать, и похрустеть, и пожевать…

Подкрепившись, мы перенесли покрывало в тень деревьев и разлеглись на нем, слушая звон цикад.

Папа и Ден решили добыть мидий. Никогда раньше не видела, чтобы папа нырял. Оказывается, у него даже маска была с трубкой и ластами, которые он принес с собой. Маску у него выпросил Ден и скрылся в морской пучине.

Через полчаса они притащили пакетик мидий и три маленьких рапана. Подумалось, что в будущем на побережье мидии почему-то перевелись, а сейчас вон, просто растут.

Время пролетело незаметно, и меня накрыла тоска. Когда проходит праздник, который очень долго ждешь, остается опустошенность. Потому что каждый миг — особенный, второго такого не будет. И жизнь не перепишешь с чистого листа. Начать заново можно, но переписать прошлое… Я сама себя остановила. Но, получается, я — сбой в матрице? Я сломала эту систему и проживаю жизнь заново?

Таня тоже не хотела расставаться с этим местом, она стояла у кромки воды и пускала «блинчики». Марина с Деном потихоньку разбирали палатки. Папа мыл котелок и шампуры. Я подошла к Тане.

— Танюш, не грусти, — я обняла ее за плечи.

— Знаешь, я снова переживаю за Эда, — призналась она, — на какое-то время успокоилась, но сейчас, глядя на море, вспомнила, что оно его может погубить… Не наше, не Черное, но сам факт.

Я вздохнула.

— Тоже постоянно гоню от себя эти мысли, но надеюсь, что наш план сработает. Давай бросим в море монетки. Это будет наш небольшой откуп за желания.

Танюша кивнула. Мы достали из рюкзаков пять копеек и вернулись к воде. Я бросала первой и загадала, чтобы все были живы и счастливы, а Марина не рассталась с Деном. Таня бросила сразу несколько монет, пять и две по одной, и смотрела, как они погружаются на дно, что-то шепча одними губами.

— Я знаю, что ты загадала, — сказала она, не глядя на меня. — Я загадала тоже самое. Но и еще кое-что.

— И что же?

Таня мечтательно заулыбалась, посмотрев на небо.

— Чтобы мне позвонил красавчик Женечка.

Мы расхохотались, еще немного полюбовались морем и пошли собирать вещи.

Обратный путь казался длиннее, даже цикады молчали. С запада, со стороны Ялты, надвигалась чернильная туча и вспыхивали зарницы. Наверно, чтоб нам не было так мучительно больно уезжать.

Мы преодолели подъем и подошли к заждавшейся нас Жуже. Лежавшее на заднем сиденье покрывала проговорилось о том, что папа ни к какому другу не ездил, просто не захотел нас смущать и ушел спать в машину. Какой же он у нас классный! Самый лучший.

Заняв свои места, мы выдвинулись домой. До свидания, Мартьян! Мы обязательно вернемся!

— Девочки, рюкзаки пока оставляйте в машине, заберите только мокрые вещи, — скомандовал папа, когда мы приехали на место.

Мы взяли купальники и полотенца и пошли в подъезд. Велосипеда под окнами не оказалось, в подъезде — тоже, значит, мама до него не добралась. Либо