Миллениум. Часть 2 - Анна Чарова

Дыхание сбивалось, по щекам катились слезы.

— Представляешь, какие мы мелкие? Просто крупинки во Вселенной, — тихонько говорила Таня. — Нет, не крупинки — молекулы. Так бы тут до утра и лежала, но холодно.

Я прислушалась к телу и поняла, что дрожу, потому мы поплыли к берегу. Я вылезла и обмоталась полотенцем. Таня вышла, не стесняясь, и так и запрыгала в чем мать родила на одной ноге, пытаясь удалить попавшую в уши воду. Наконец тоже обернулась полотенцем, и мы пошли к костру греться. Марины и Дена не было, гитара сиротливо лежала, нужно будет забрать ее с собой. Немного обсохнув, мы переоделись и, поняв, что проголодались, принялись уничтожать остатки шашлыка и овощей.

Из палатки высунулась Марина.

— Нам оставьте немного! — то ли попросила, то ли пригрозила она.

Следом выглянул Ден. Они вышли из палатки и присоединились к нашей трапезе.

— Поели, можно и поспать, — лениво потянулась Таня, поглядывая на палатку, — пойдем?

Спать хотелось, но терять драгоценные минуты этой ночи — нет, тем более, Ден взял гитару, провел по струнам.

— Ну что, споем?

Я узнала «Мусорный ветер», который благодаря Марине знала наизусть.

— Да, только давайте тихонько, чтобы не будить соседей.

Ден вступил первым. У него был приятный бархатный баритон. Было слышно, что он профессионально не занимался, но обладал очень приятным тембром, который очаровывает и заставляет вслушиваться в каждое слово. Ден пел легко, не пытаясь форсировать звук, иногда переходил на шепот. Я так заслушалась, что забыла, что надо петь, и включилась только в припеве.

— Дым на небе, дым на земле, вместо людей — машины…

Безусловно, это не моя тональность и голос зазвучал по-детски звонко там, где нужно добавить глубины и низов. Надо срочно начинать заниматься и подключать грудной резонатор. Мне не хватает глубины и объема звука, этой самой «взрослости» голоса — частая проблема молодых исполнителей. Я перешла на субтон и подстроила второй голос. Вот, уже зазвучало интереснее. Мои звенящие верхние нотки подкрашивали сочный баритон Дена. На втором куплете подключилась Марина. Никогда не вслушивалась раньше в ее голос — низкий и немного приглушенный альт. Для женщин редкий. Я всегда мечтала о низком голосе, мне казалось, что с таким тембром петь можно гораздо более разнообразный репертуар, чем доступен мне с моим сопрано.

У нас получилось очень приличное трио, пока не присоединилась Танюша на песне «О любви» Чижа. Как раз тот случай, когда у человека поет душа, но как и куда — отдельная история.

Потом Ден сыграл «Восемнадцать берез». После настала очередь «Страны цветов» «Браво», и тут на звуки аккордов вылез Сюткин. Я чуть не вскочила от неожиданности, думая, что мы его призвали музыкой. Присмотрелась — не он, просто похож. Остановившись возле нашего костра, он сказал:

— Опа-па, а гитару вы где намутили?

Странный какой-то. Ден продолжил играть, мы — петь. Сюткин уселся на наше покрывало, скрестив ноги по-турецки, цапнул из миски кусок шашлыка и начал его есть. Жуя, он рассматривал наши лица, а мы таращились на него, пораженные наглостью. Когда он потянулся за вторым куском, а их осталось всего три, Ден доиграл, и Таня спросила:

— Ты кто?

— Как кто? — возмутился он и кинул шашлык в рот. — Андрюха я.

Теперь уже Ден поинтересовался:

— Какой Андрюха? Мы тебя не знаем.

Не до конца прожевав, он начал объяснять.

— Ну, я с Янкой пришел, нормально вроде по… — он не договорил, его лицо вытянулось, он всмотрелся в каждое лицо, напряженно жуя, и встал.

— Епта! Простите, ошибся. В натуре, блин!

Он попятился к морю, споткнулся и чуть не загремел на гальку, но на ногах устоял. Прямо в одежде плюхнулся в воду и стал дико ржать.

— Вот укурок, — задумчиво проговорила Марина.

Ден объяснил:

— Видимо, парень первый раз в чужой компании. Ошибся стоянкой, тут так тропинки переплетаются, черт ногу сломит.

— Давай любимую. — Марина придвинулась к Дену, и он заиграл песню, которую я не знала:

— Послушай это сердце в последний раз, я знаю, будет завтра проигран бой…

Песня была крутая, то ли про Цезаря или какого-то низвергнутого патриция, то ли это просто аналогии. Наверное, какой-нибудь «Мастер», они, конечно, крутые, но вокал я слушать не могла, не резонировал.

Тане нравилась музыка попроще, она заерзала и раззевалась, заражая всех. Веки слипались, мир качался и звенел, будто я пьяная. Так и было, только опьянела я от восторга. В обнимку с Таней мы пошли в палатку, улеглись на расстеленное одеяло и засунули под голову рюкзаки. Я легла у стенки, Таня ближе ко входу. Снаружи пела гитара, бормотала Марина, шумел прибой. Таня уснула, положив голову на мое плечо, я потихоньку тоже начинала засыпать.

— Тут -тук! — Ден заглянул в палатку, проверяя, как у нас дела. — Малые, все норм? Мы с Мариной пойдем искупаемся и вернемся. Спокойной ночи.

Я кивнула и развернулась к стенке, почти уснула, но услышала шорох. Это точно был не шум деревьев и прибоя — кто-то ходил рядом с палаткой, загребая ногами гальку. И это не Ден, они только ушли. Сон как рукой сняло. Потом этот кто-то остановился прямо у входа и громко, с чувством вздохнул.

Я вскочила напуганным сурикатом, Таня дернулась, потому что лишилась подушки в виде моего плеча, и тоже проснулась.

— Ты чего? — недовольно пробормотала она.

— Там кто-то есть, — прошептала я.

Таня прислушалась и уставилась на вход в палатку. Там снова кто-то закопошился. Я поймала себя на мысли, что взрослая тетка дрожит, представляя монстров, и страх как рукой сняло.

— Блин, что это еще? — пробормотала Таня.

Обычно резкая и дерзкая, она вцепилась в мою руку так, что палец хрустнул. Снаружи недовольно заворчали. Таня вжалась в стенку, вжикнула молнией рюкзака и зашуршала, часто и шумно дыша.

Палатка распахнулась, и в темном проеме показалась чья-то всклокоченная голова. От нее несло дымом, луком, перегаром и еще чем-то терпко-сладким. Икая, голова качалась и что-то невнятно бормотала.

Таня наконец нашла, что искала, и темноту разорвал мощный