Миллениум. Часть 2 - Анна Чарова

Я сжала ее в объятьях, и мы закружили по комнате. Меня накрыла волна всеобъемлющей любви. К Тане, Марине, папе и прежде всего — к жизни. Мне хотелось петь, танцевать, смеяться и плакать одновременно. Никогда раньше не испытывала ничего подобного.

— Ничего себе ты труселям обрадовалась! — Расхохоталась Таня. — Давай собираться уже! Море зовет.

— Какой же день рождения без торта? — возмутилась я. — Сперва торт! Ты не представляешь, что у меня есть!

Марина бросилась на кухню расставлять блюдца и заваривать чай, я достала торт-наполеон и вручила папе нож.

— Давай ты, у меня рука не поднимется.

Положив нож, он расставил свечи, поджег их, я загадала желание, чтобы Эд и папа жили, и задула их.

Торт таял во рту. Мы по очереди нахваливали Марину, та принимала комплименты. Я торопилась, чтобы сбежать из дома и не столкнуться с матерью, которая все испортит. Марина и Таня принялись мыть посуду, папа понес вещи в машину.

Марина напряглась.

— Нас папа повезет? А как же Ден? Мы с ним на остановке встретиться договорились.

— Вот и познакомятся. — Попыталась успокоить я сестру, потому что была уверена: папа нас не сдаст.

— Девчата, жду вас в машине, — позвал вернувшийся папа и захватил сумку с мясом и овощами.

Через пять минут мы втроем сидели на заднем сидении Жужи, плотно прижавшись друг к другу.

— Марина, а ты чего вперед не села? — поинтересовался отец.

Марина занервничала.

— Папуль, нам надо будет на вещевом забрать одного человека, — опередила я ее.

Папа закивал и улыбнулся.

— Дениса?

Марина вжалась в сиденье и втянула голову в плечи.

— Дена. Ты только маме не говори, пожалуйста, — взмолилась она.

Папа с укоризной посмотрел на нее в зеркало заднего вида.

— Дочь, я тебе не враг. Поверь.

У меня кольнуло в сердце. Да, я уверена, что, даже если он узнает правду, никогда от Марины не откажется. Она всегда будет его старшенькой.

Он завел машину, Жужжа вздрогнула и тронулась.

Ден стоял на остановке, поглядывая на часы. Непривычно было видеть его без мотоцикла. Гитара в чехле висела за спиной, а огромный рюкзак он поставил у ног. Наверно, в нем палатка.

Когда рядом остановилась наша машина, он не реагировал, пока мы не открыли дверцу и его не подозвала Марина. На секунду Ден замер, анализируя ситуацию и вглядываясь в переднее сиденье, словно рассчитывал увидеть там призрак нашей матери. Поняв, что все спокойно, он сдвинулся к нам вместе с рюкзаком. Папа вышел и протянул руку.

— Здравствуйте, я — Денис, — представился парень, пожимая руку.

— Всеволод, вот и познакомились.

Ден с трудом запихнул рюкзак в багажник, сел рядом с отцом, а его гитару мы положили на колени

— Ну, с Богом! — проговорил отец, и мы поехали исполнять еще одну мою мечту.

До середины Московской мы ехали молча. Марина поглаживала чехол гитары, изредка задевая струны, и они недовольно брякали, будто говоря: «Убери от меня руки, женщина. Хозяин, спаси меня!» Ден смотрел на дорогу, недоверчиво косясь на отца.

Нарушил молчание папа, обращаясь к Дену:

— Денис, а ты где учишься? Смотрю на тебя, вроде знакомое лицо.

Ден вынырнул из своих мыслей.

— Я? В КГИ.

Папа удивился.

— Правда? И на каком факультете?

— Кафедра изобразительного искусства, художественного труда и физического воспитания.

— Художник? — продолжал выпытывать папа, не скрывая интереса.

Ден улыбнулся.

— Нет, из меня художник, как из коровы балерина. Физрук.

Похоже, папа хотел услышать другое и немного расстроился.

— Спортсмен, значит. Тоже хорошо.

Папа замолчал, Ден уставился в окно, Марина вздохнула.

Похоже, сработал штамп, что, если кто-то учится на физвозе, он обязательно тупой. В случае с Деном сработал другой штамп. Сын небогатых родителей, он просто подал документы туда, куда реально было поступить без блата и взяток. Он честно пытался в мед, год корпел над учебниками, но его завалили, и он попал в армию. Отслужил, вернулся и пошёл по пути наименьшего сопротивления. В той реальности Ден университет не закончил, всё бросил и уехал. Знать бы причину его бегства! Вот правда, ничего в голову не лезет, кроме «Санта-Барбары» или индийского кино, где «я твой мать». Да нет, причина в другом, точнее, в другой. В нашей матери.

Я решила снять напряжение.

— Па, а ты знаешь, как Ден классно на гитаре играет? Любую песню на слух может подобрать.

Папа глянул на меня в зеркало заднего вида, его глаза загорелись.

— Правда? Интересно послушать.

Ден заёрзал на сиденье — засмущался. Вроде и достаточно взрослый, а теряется. Хотя кто из парней вначале не боится отцов своих девушек, даже если они божьи одуванчики?

— Да ладно, играю, как все, — отмахнулся Ден.

— Просто Денис у нас скромняжка, — осмелела Марина. — А играешь ты и правда офигенно!

Все снова замолчали. Теперь заговорил папа:

— Почему тогда физвоз, а не музыкальный?

— Не хочу, чтобы отбили любовь к музыке, — сказал Ден. — У меня есть друг-художник… Бывший художник. До поступления он всё время рисовал. Портреты, пейзажи, что угодно. Поступил — и как отрезало. Отучился, но кисть и карандаш в руки больше не брал. Работает официантом. Я так не хочу.

Папу его ответ удивил, но он промолчал.

Солнце стояло высоко, заливая светом склоны гор, дотягивалось до нас через заднее стекло, дышать было нечем. Папа покрутил скрипучей ручкой, открывая окно, Ден последовал его примеру. Я смотрела вперёд — на роскошные сосны возле дороги и вдаль, туда, где раскалённый асфальт курится, немного дрожит, и кажется, что там может возникнуть мираж.

Мы проехали Массандру, дорога сделала крутой вираж, и нам открылся потрясающий вид на побережье. Море золотилось отражённым светом: лазурное возле берега, ближе к горизонту оно становилось фиолетовым. Слева тянулся крутой склон, поросший старыми средиземноморскими соснами и можжевельником. На его каменистой почве кое‑где пробивались пучки полыни, а вдоль бетонного ограждения густой изгородью росли кусты, которые в июне покрыты меленькими жёлтыми цветами, и кажется, что в воздухе растворён мёд.

По склону вились едва различимые тропки, по ним сокращали путь местные жители, и туристы с фотоаппаратами пробирались наверх в поиске красивых видов. Снизу, сквозь кроны деревьев, виднелась маленькая часовенка — как символ тишины и умиротворения.