"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

Он захлопнул тетрадь.

— И вот что я тебе скажу, — сказал Пашка. — Я четыре месяца назад в Волоцке пол пилил и думал, что я никто и звать никак. А теперь я сижу в этом подвале и знаю то, чего в городе, кроме тебя, никто не знает. И знаешь, что мне от этого?

— Что?

— Страшно, — сказал Пашка. — Мне, брат, каждую субботу отсюда домой идти страшно. Потому что я теперь понимаю, каково им было. Всем этим, из книги. Сидеть тихо и ждать, что однажды кто-то посмотрит.

Женщину нашли двадцать девятого октября, и нашли по обуви.

Полуботинок тридцать восьмого размера, подошва «Мида», модель прошлого года, продавалась в трёх магазинах города. Лида по рисунку износа дала «носили не больше двух месяцев». Шмелёв, всё ещё гражданский и всё ещё с палкой, обзвонил магазины и выяснил, что за август-сентябрь таких продано девятнадцать пар, из них восемь — по картам.

Кожухарь проверил восемь.

Седьмой оказалась Изотова Марина Валерьевна, тридцати восьми лет, оператор call-центра, проживающая на Кедрина, 40.

В её квартире нашли: три заказных письма с тем же шрифтом, распечатанный список из восьми строк, кухонный молоток с деревянной ручкой, отмытый, но не до конца, и тетрадь, в которой она вела наблюдения — по датам, по адресам, аккуратным круглым почерком.

Она не отпиралась ни минуты.

Астахов присутствовал на допросе как лицо, ознакамливаемое с материалами, — формулировка, которую Кожухарь придумал сам и в которой не было ничего противозаконного, если не вглядываться.

Изотова сидела прямо, положив руки на колени.

Ей было тридцать восемь. Худая, аккуратная, в вязаной кофте, с волосами, собранными в хвост.

— Расскажите, что произошло восьмого октября, — сказал Кожухарь.

— Я пришла к дому в Слободе около семи, — сказала Изотова. — Дверь была уже открыта, я подумала — сломали ветром. Я вошла и увидела свет внизу.

— Вы спустились?

— Да.

— Зачем?

— Затем же, зачем шла, — сказала она. — Мне написали, что в этом доме что-то есть.

— Что вы увидели?

— Мужчину, — сказала Изотова. — Он стоял между полками, спиной, с фонарём, и что-то доставал. Я его окликнула. Он повернулся.

Она замолчала.

— Продолжайте.

— Я решила, что это один из них, — сказала она. — Он был большой, в резиновых сапогах, лицо всё в тени, потому что фонарь у него был в руке снизу. И он на меня пошёл.

— Он вам угрожал?

— Он сказал: «Ты кто такая?» — Изотова смотрела в стол. — И пошёл. Я думаю, он просто испугался не меньше моего.

— Что было дальше?

— Я его ударила, — сказала она. — У меня в сумке был молоток. Я его два месяца носила.

— Куда ударили?

— Я не целилась.

Кожухарь сделал паузу.

— Вы понимали, что перед вами человек?

Изотова подняла голову, и в первый раз за допрос стало видно, что она не спала много суток.

— Я понимала, что передо мной не человек, — сказала она. — Мне так написали. Мне написали, что в этом доме что-то живёт и что оно старше всех восьмерых.

— И вы всё равно пошли.

— Я пошла именно поэтому, — сказала Изотова.

Она сцепила пальцы.

— У меня умер муж, — сказала она. — В феврале. Ему было сорок один. Я четыре месяца ходила и не понимала, зачем встаю. А в июне мне пришло письмо, где всё было объяснено.

— Что вам обещали?

— Мне ничего не обещали, — сказала она с неожиданной твёрдостью. — Вот это вы напишите обязательно, потому что все меня спрашивают одно и то же. Мне ничего не обещали. Мне написали: «я не знаю, вернётся ли что-нибудь, но там, где они уходят, кое-что меняется».

— И вам этого хватило?

Изотова долго молчала.

— Мне хватило того, что кто-то сказал, что я не сумасшедшая, — сказала она.

Дело в отношении Изотовой Марины Валерьевны направили прокурору в конце ноября.

Причинение смерти при превышении пределов необходимой обороны — так это в итоге легло, и Астахов считал, что это правильно, хотя Кожухарь до последнего колебался.

Сомов вошёл в дом первым. Сомов был выше на двадцать пять сантиметров и тяжелее на сорок килограммов. Сомов пошёл на неё в темноте, с фонарём в опущенной руке.

То, что она два месяца носила в сумке молоток и пришла туда сама, ложилось в другую сторону, и адвокат работал именно с этим.

Назначили психолого-психиатрическую экспертизу. Заключение пришло в декабре: вменяема, но с оговорками, которых хватило суду на условный срок.

Автора писем не нашли.

Отделение связи на Стеклова, 12 работало без камер в зале с две тысячи двадцать второго года — камеру сняли при ремонте и не поставили обратно. Заказные письма принимала оператор, которая за год принимает тысячи. Отправитель предъявлял паспорт — данные оказались данными женщины, умершей в две тысячи девятнадцатом.

Принтер по оттиску идентифицировать не смогли: модель массовая, картридж совместимый, износа мало.

Бумага — офисная, самая распространённая в стране.

В постановлении об отказе в возбуждении дела в отношении неустановленного лица, направлявшего письма, было написано, что состав преступления не усматривается, поскольку в текстах отсутствуют угрозы, призывы и указания на совершение противоправных действий.

Кожухарь подписал это постановление сам, и Астахов при этом присутствовал, и оба молчали дольше, чем требовалось.

— Он ничего не нарушил, — сказал следователь. — Понимаете, Михаил Сергеевич? Он написал двум людям правду о том, что они и так подозревали, и один из них после этого убил троих, а другая — одного.

— Он выбирал, кому писать.

— Он выбирал, кому писать, — согласился Кожухарь. — И это не статья. Это, к сожалению, вообще ничто.

Он убрал папку в сейф.

— Я его буду искать, — сказал он. — Не по делу. Просто буду.

Астахова восстановили двадцать четвёртого октября.

Гурьев вернул удостоверение молча, положил на стол и подвинул через стол двумя пальцами.

— Всё, — сказал он. — Работай.

— Спасибо.

— Не за что. — Гурьев подождал, пока Астахов уберёт корочку, и добавил: — Дом продай.

Астахов поднял голову.

— Валерий Тимофеевич.

— Я тебе как человек говорю,