Александр Фрост » все книги автора. Читаем онлайн

Очередной 191-й томик  серии книг "Фантастика 2026", содержащий в себе законченные и полные циклы фантастических романов. В основе своей, романы включённые в эти сборники, есть эксклюзив, так как только написаны авторами и выложены на сайте "Автор сегодня". Приятного чтения, уважаемый читатель!

Содержание:

РЕМИЗОВ. СЫСКНАЯ УПРАВА:
1. Александр Фрост: Дом под обводом. Ремизов. Сыскная управа книга 1
2. Александр Фрост: Лёд стал рано. Ремизов. Сыскная управа книга 2
3. Александр Фрост: Что берут взамен. Ремизов. Сыскная управа книга 3
4. Александр Фрост: Никто не заявлял. Ремизов. Сыскная управа книга 4
5. Александр Фрост: Печать на камне. Ремизов. Сыскная управа книга 5
6. Александр Фрост: Опись не сходится. Ремизов. Сыскная управа книга 6
7. Александр Фрост: Свидетель последнего часа. Ремизов. Сыскная управа книга 7
8. Александр Фрост: Найти спрятанного. Ремизов. Сыскная управа книга 8
9. Александр Фрост: Хлеб под печатью. Ремизов. Сыскная управа книга 9
10. Александр Фрост: Чужое имя на кресте. Ремизов. Сыскная управа книга 10

ТЁМНАЯ СТОРОНА СЕВЕРОДОЛЬСКА:
1. Александр Фрост: Тёмная сторона Северодольска. Книга № 1: Ночной провожатый
2. Александр Фрост: Тёмная сторона Северодольска. Книга № 2: Холодные комнаты
3. Александр Фрост: Тёмная сторона Северодольска. Книга № 3: Тот, кто вернулся
4. Александр Фрост: Тёмная сторона Северодольска. Книга № 4: Вызов на себя
5. Александр Фрост: Тёмная сторона Северодольска. Книга № 5: Три имени
6. Александр Фрост: Тёмная сторона Северодольска. Книга № 6: Чужое железо
7. Александр Фрост: Тёмная сторона Северодольска. Книга № 7: Тот, кто обещает
8. Александр Фрост: Тёмная сторона Северодольска. Книга № 8: Третий пар
9. Александр Фрост: Тёмная сторона Северодольска. Книга № 9: Тот, кто не дошёл
10. Александр Фрост: Тёмная сторона Северодольска. Книга № 10: Чужой суд
11. Александр Фрост: Тёмная сторона Северодольска. Книга № 11: Крайние дома
12. Александр Фрост: Тёмная сторона Северодольска. Книга № 12: Неправильное лицо
13. Александр Фрост: Тёмная сторона Северодольска. Книга № 13: Своею рукой
14. Александр Фрост: Тёмная сторона Северодольска. Книга № 14: В одну точку
15. Александр Фрост: Тёмная сторона Северодольска. Книга № 15: Те, кто после

БЫТЬ ВЕДЬМОЙ:
1. Наталья Васильевна Щерба: Быть ведьмой
2. Наталья Васильевна Щерба: Ведьмин крест
3. Наталья Васильевна Щерба: Свободная ведьма

ЖУРНАЛИСТЫ НЕ ОТДЫХАЮТ: 
1. Алексей Юрьевич Щербаков: Журналисты не отдыхают
2. Алексей Юрьевич Щербаков: Солнце за нас!

ХАРТИЯ МИРНОГО НЕБА:
31. Елена Анатольевна Прудникова: Песня скорпионов
32. Елена Анатольевна Прудникова: Удар скорпионов

ХОРОШЕГО ЧЕЛОВЕКА ДОЛЖНО БЫТЬ МНОГО:
1. Сергей Викторович Вишневский: Лучшая версия тебя 1
2. Сергей Викторович Вишневский: Лучшая версия тебя 2
3. Сергей Викторович Вишневский: Лучшая версия тебя 3
4. Сергей Викторович Вишневский: Лучшая версия тебя 4

ПОСТРОИТЬ ЗВЕЗДОЛЁТ:
1. Вахо Глу: Как построить звездолёт
2. Вахо Глу: Как построить звездолёт 2
3. Вахо Глу: Как построить звездолёт 3
4. Вахо Глу: Как построить звездолёт 4
5. Вахо Глу: Как построить звездолёт 5

Петербург, сентябрь 1913 года. Десять месяцев Морозов служит в чужом веке под чужим именем, и служит блестяще: шесть дел, шесть раскрытий, начальство довольно. И вот эта самая безупречность не даёт ему спать. Пять убийц за девять месяцев — и всякий раз это оказывался свой: приказчик, сын, письмоводитель, трубочист, зять. Всякий раз улики ложились под руку в правильном порядке. Всякий раз с ложного следа его кто-то вежливо разворачивал.
На Невском, в тёмной комнате собственного ателье, находят удавленным фотографа, который печатал снимки сам и хранил негативы, каких не показывают в альбомах. Ничего не взято, кроме одной коробки. А к утру пятницы у Морозова уже есть готовый виновный — с судимостью, долгом и свидетелем.
На этот раз он не станет его брать. На этот раз он поставит опыт: раздаст четырём людям четыре разные выдумки и посмотрит, какая из них вернётся к нему со стороны. Беда в том, что все четверо — свои.

Главный следователь пятидесятимиллионного мегаполиса Александр Морозов всю жизнь верил чутью больше, чем выкладкам машины, — и погиб, доказывая свою правоту. Очнулся он на полу съёмной комнаты, в Петербурге, в декабре 1912 года — в чужом теле, с разбитым виском и с бумагой в кармане, по которой завтра надлежит явиться на службу в сыскную полицию. Прежнего хозяина этого тела только что убили. Заявить об этом некому: убитый жив, вот он, подпись ставит.
Первое же дело: в доходном доме на Лиговке найден мёртвым закладчик, бравший под залог то, о чём не спрашивают. Дверь заперта изнутри, ключ в скважине, окно на щеколде, врач пишет «паралич сердца». Только касса пуста, а вещь, принятая за неделю до смерти по цене полдома, исчезла из запертой комнаты. Начальству нужна бумага к пятнице. Морозову нужна правда — тем более что на пустой полке он видит то, чего не видит больше никто. След. Такой же, какой светился на дверном косяке его собственной комнаты в ночь, когда он очнулся.

Петербург, ноябрь 1913 года. Морозова вызывают в департамент полиции — и оказывается, что там о нём знают больше, чем ему хотелось бы: и про шесть раскрытых дел, и про неустановленное лицо, стоящее на дне четырёх из них. Департамент ведёт своё наблюдательное дело с девятьсот восьмого года: сто сорок листов и ни одной фамилии, кроме фамилий покойных. Ему предлагают работать вместе и приставляют жандармского ротмистра, который честно предупреждает, что записывает каждое слово.
Дело — убийство отставного инженера Нартова в собственном кабинете. Ничего не взято: ни золотые монеты, ни серебро. Из витрины исчезла одна медная пластина ценою в рубль — та самая, что числится под девятым номером в чужом списке на сорок восемь предметов. А из шкафа пропала тетрадь: дневник сибирской экспедиции девятьсот второго года, в котором записано, где стоит курган.

Петербург, святки 1913 года. Александр Морозов — следователь из 2050-го, второй месяц живущий в чужом теле и чужом веке, — уже научился ставить чужую подпись и не спрашивать дорогу. Труднее другое: по ночам он расследует убийство прежнего хозяина этого тела, о котором нельзя заявить, потому что убитый исправно ходит на службу.
А днём ему приносят новую тихую смерть. В своём доме на Васильевском найден мёртвым купец первой гильдии Ковригин: упал с парадной лестницы, врач пишет «несчастный случай». Только за неделю до смерти старик переписал миллионное завещание — по велению духа покойной жены, вызванного на спиритическом сеансе. А прислуга божится, что покойница ходит по галерее и манит за собой.
Начальство требует несчастный случай и никаких привидений. Морозов же видит в доме то, чего не видит никто: следов чужой силы здесь нет. Значит, призрака кто-то сделал руками. Вопрос в том, почему рук оказалось две пары — и кто в эту ночь шёл по галерее третьим

Петербург, март 1913 года. Морозов получил стол с самостоятельным производством, прибавку к жалованью и чиновника для поручений, который метил на это место сам и теперь аккуратно записывает в клеёнчатую тетрадочку каждую странность своего начальника. А странности есть: начальник стола иногда замирает посреди коридора и смотрит в пустой угол.
На Песках угорела семья переплётчика: муж и жена мертвы, девятилетняя дочь выжила, доползши в темноте до щели под дверью. Дело проходное — за зиму таких по столице десятки. Только фамилия хозяина стоит двадцать девятым номером в списке, который достался Морозову от убитой на льду вдовы, а в чулане на полке остался гаснущий след вещи, которой там больше нет.
Он идёт по следу медной застёжки с оленьей мордой и выходит к тому, чего не ждал: к разграбленному девять лет назад сибирскому кургану, к чужой описи, где числится предмет за номером девять, и к человеку в перчатках, который наконец решил заговорить с ним сам.

Петербург, апрель 1913 года. В пятницу, в семь часов пополудни, у Никольского собора Морозов наконец встречается с человеком, за тенью которого гоняется пятый месяц: тихий голос, лицо, которое не запоминается, перстень поверх перчатки. Тот не угрожает и не торгуется — он предлагает сделку и в задаток даёт две вещи. Одну Морозов ждал полгода: до него в этом городе уже был человек, проснувшийся однажды кем-то другим. Вторая — адрес мастерской в Коломне, куда следует съездить поутру.
Наутро гравёра Кульмана находят с проломленным затылком. Золото не тронуто, деньги в ящике, брошь на верстаке — а с полки исчезли пять старых конторских книг, в которых немецкой рукой записано, кто, когда и кому продал вещи из разграбленного сибирского кургана.
У Морозова месяц срока, две бумаги в столе у начальства и подчинённый, который ведёт счёт его странностям. А в архиве за девятьсот четвёртый год лежит дознание о мещанине, который двое суток говорил правду, а на третьи написал, что всё наврал спьяну.

Петербург, июнь 1913 года. Белые ночи отняли у Морозова единственное, что он принёс с собой из другого века: его свет виден только в темноте, а темноты в столице не будет до августа. Полтора месяца он — обыкновенный чиновник сыскной полиции. Умелый, опытный и слепой.
И как раз теперь с Охты пропадает содержатель маленькой типографии — один из тех, чьё имя выписано у Морозова из конторских книг убитого гравёра. Пропадает странно: ушёл вечером сам, шёл по улице и разговаривал, сел в пролётку и уехал. Ни следов борьбы, ни требования выкупа. А медная табакерка, ради которой к нему приходили, так и осталась лежать на комоде среди пуговиц и ключей.
Значит, взяли не вещь. Значит, взяли человека — и человек пошёл сам. Морозову остаётся выяснить, что можно пообещать сорокатрёхлетнему отцу семейства, чтобы он всё бросил, — и он, кажется, догадывается, потому что то же самое однажды пообещали и ему.

Петербург, Масленица 1913 года. Третий месяц следователь из 2050-го живёт в чужом теле, в чужом веке и под чужим именем. Он выучил город, освоил чужую подпись и научился прятать от сослуживцев единственное, что принёс с собой: он видит на вещах свет, которого не видит больше никто.
На льду у Тучкова моста находят убитую даму в котиковой шубке. Серьги вырваны, ридикюль распорот, пристав диктует «грабёж» раньше, чем присядет над телом. Но серьги рвали зло и наспех, а цепочку на шее — расстегнули аккуратно, пальцами, как расстёгивают жене на ночь. И медальона на ней нет.
Морозов узнаёт убитую. Полтора месяца назад он видел её на спиритическом сеансе — и видел, как полыхнул её медальон. Тогда он записал имя и отложил на потом. Теперь «потом» кончилось, и остаётся выяснить, кто выманил её на лёд запиской, ради которой она отменила самовар и пошла напрямик. Особенно если под запиской стоит его собственная фамилия.

Весна 1916 года. Год назад Морозов настоял на том, чтобы четверым обокраденным вернули не вещь, а выбор: приехать, объяснить и предложить решить самим. Один отказался, вдова продала за четыре рубля, а в тверской деревне Заречье старуха Кузьмина взяла — «от деда лежала, пущай лежит».
В мае приходит известие: она слегла на Рождество, пролежала четыре месяца и умерла на Светлой неделе. Ни боли, ни жара, ни кашля — одна слабость, при полной памяти до последнего дня. А в феврале в том же дворе была кража: унесли бельё, самовар и «медное».
Морозов едет за пятьсот вёрст — в отпуск, за свой счёт, по делу, которого не существует. И находит: сундук стоял в полутора аршинах от изголовья, сундук не взломан, а бляха внесена в опись похищенного.
Он выяснит, куда она делась, достанет её со дна реки и вернёт хозяевам. И запишет в свою тетрадь то, чего не пишут в производствах: что совет был верен и что он, по всей вероятности, стоил этой женщине жизни.

Февраль 1917 года. Морозов приезжает в Ново-Николаевск — город, которому двадцать три года и в котором семьдесят тысяч жителей, семь паровых мельниц и ни одного сыскного отделения. Здесь всякий приезжий, и старого нет вовсе.
Он начинает с картотеки. Через три недели полицию упраздняют.
В марте на площади жгут бумаги — и вместе с жандармскими делами сгорают журналы происшествий за четыре года, алфавит судимых и дактилоскопия. А из тюрьмы по амнистии выходят двести восемьдесят четыре человека, из которых двести шестьдесят пять сидели за кражи, грабежи и убийства.
К апрелю в городе, где за весь прошлый год случилось двадцать восемь убийств, случается девять за три недели. Морозов придёт к начальнику новой милиции и попросит не должность, а одно дело — самое безнадёжное. И впервые за четыре года будет работать, не имея за спиной ничего: ни бумаги, ни власти, ни учреждения.

Июнь 1918 года. В городе новая власть, и город чистят: за месяц берут около шестисот человек — всех, кто с декабря по май служил при советах.
А потом берут Гурьева. Слесаря, поставленного начальником милиции, потому что некого было ставить, который за семь месяцев не подписал ни одного политического ареста и шестнадцать раз освободил задержанных «за недоказанностью».
Контрразведка предлагает Морозову разобрать двести пятьдесят три заявления, по которым взяты люди. Не служить — работать по письменному поручению. И объясняет прямо: офицеров учили брать высоту, а не разбирать, кто на кого написал, — они верят бумаге.
Он возьмётся, поставив три условия, — и обнаружит, что три четверти доносов написаны соседями, должниками и обойдёнными, а одиннадцать сочинены одним стариком-писцом, сорок лет писавшим в уездном суде всё, что велят.

1920 год. Город вышел из тифа, потеряв за зиму столько людей, сколько в нём жило до войны. Новая власть не принимает город, а переустраивает его: национализация, трудовая повинность, карточки, уплотнение.
В августе убит заведующий продовольственным отделом, и через шесть часов дело забирает чрезвычайная комиссия: контрреволюция. По нему берут одиннадцать человек, из которых двое — учитель и священник.
Морозов успел пробыть на квартире двадцать минут и запомнить семь вещей. Убитый впустил и сел за стол, на столе два стакана, беспорядка нет, а у порога лежит чужая фуражка.
Вести дело ему не дадут. Но у него в отделе третий месяц лежит материал о недостачах в двух распределителях — и это дело уголовное, а значит, его.
Одиннадцать тысяч корешков от хлебных карточек покажут то, чего не видно ни в одной отчётности: едоков, которых нет.