Сын помещика 16 - Никита Васильевич Семин

— Как прикажете, барышня, — убито кивнула Ирина.

Дальше время потянулось мучительно неторопливо, словно улитка. Арина вернулась к себе и пыталась успокоиться, но сердце ее бешено колотилось. Скоро все решится!

Минут за десять до назначенного срока она осторожно, чтобы не скрипнула половица, вышла в коридор.

Там было темно, только у самой лестницы чадил огарок. Арина постояла, слушая: за дверью Скородубова — тишина, внизу — глухое бормотание одного из постояльцев, где-то на улице проехал возок и замер. Потом в коридоре мелькнула фигура — снизу поднималась Ирина. Она подошла к приоткрытой девушкой двери и, не поднимая головы, скользнула в комнату Арины.

Дверь не щелкнула. Убедившись, что все «герои этой драмы» на месте, Арина поспешила спуститься вниз, стараясь, чтобы под ней не скрипнула ни одна половица.

Комната служанки располагалась рядом с кухней. Туда-то Арина и зашла. У кухонного стола спала кухарка, в печи чуть слышно потрескивали дрова, в кадке стояла стылая вода. Арина зачерпнула ковшом, выпила половину, потом села на табурет у холодной плиты, поставила ковш на колени и стала ждать.

Она слышала, как наверху, над ее головой, скрипнула половица — раз, другой. Слышала, как постоялец за стеной всхрапнул и заворочался. Слышала, как за окном скребется мышь. Но самого главного — крика Ирины — не было.

Арина ждала. Считала про себя до сотни, потом еще раз, потом сбилась. Ковш в руках стал тяготить ее. Наверху все было тихо, и эта тишина начинала раздражать — не так все должно было идти. Чего же они медлят?

Наконец она не выдержала и встала. Поставив ковш на стол, она пошла наверх — сначала медленно, потом быстрее, потом уже не считаясь со ступенями.

Дверь в ее комнату была притворена. Арина толкнула ее и остановилась на пороге.

Внутри не было никого. Ни Ирины, ни Скородубова. Кровать стояла не тронутой, как она ее оставила.

Арина почувствовала, как у нее холодеет в груди. Что-то пошло совсем не так. Но небольшая надежда, что Ирина не дождалась и ушла, а Петр Егорович, никого не застав, вернулся к себе — еще оставалась. Зыбкая, но иной не было.

Арина развернулась и отправилась в комнату к офицеру. Дверь была не заперта. Девушка толкнула ее и вошла.

В комнате горела свеча на столе, и Петр Егорович лежал в своей постели. Один. Сюртук аккуратно висел на стуле, сапоги стояли рядом, ровно, как в казарме.

— Петр Егорович, как же так? — сделала обиженное лицо Арина. — Мы же договаривались! Я вас жду — а вас все нет.

— Идите спать, Арина Борисовна, — вдруг ответил он совсем не то, что ждала Арина.

— Но наш уговор… — начала она, однако была перебита Скородубовым.

— Ваша служанка все мне рассказала.

Пол под ногами Арины словно качнулся.

— Это подло. И мерзко, — продолжил офицер. — Хотя вас немного извиняет ваша болезнь.

— Болезнь? — совсем растерялась от непонимания происходящего Арина.

— Ваша служанка поведала мне, что у вы больны. Не в привычном понимании — просто не можете усмирить свой грех, потакая ему. Теперь я лучше понимаю, каким образом Кулаков шантажировал вашего отца. Но уж будьте добры — не ищите помощи в своем блуде у меня. И тем более не лгите, что вы меня любите. Можете не переживать, свадьбы меж нами не будет. Вы ведь этого боялись? Но я отпишу о вашем поведении вашему отцу, а также предупрежу Романа, перед тем как вручить ему письмо от Бориса Романовича. А теперь — ступайте. Мне тяжело вас видеть…

Мужчина поднял руку и загасил свечу двумя пальцами. В темноте слышно было, как он повернулся на бок, как заскрипели пружины под его тяжестью. Потом он сказал — уже в стену, коротко и окончательно:

— Мне жаль вашего отца. Но вот вас теперь — ни капельки.

Арина постояла еще, глядя туда, где в темноте был его затылок, и вдруг поняла, что ответить ей нечем. Ни одного слова, ни одного упрека, ни одной слезы, которую она так хорошо умела достать по заказу, в ней больше не было. Только пустота и отрешенность.

Она вышла и закрыла за собой дверь.

В ее комнате за эти несколько минут ничего не поменялось.

Арина разделась, легла и натянула одеяло до подбородка. Она лежала на спине, глядя в потолок, а по щекам пошли слезы. Хоть она и получила желаемое — отмену свадьбы — но чувствовала себя, будто ее оплевала целая толпа. Стыд и обида сковали грудь. И лишь одна мысль билась в голове — Ирине теперь пощады от нее не будет. Она ее загнобит за это своеволие!

* * *

Поместье Винокуровых

Сергей Александрович перечитывал столичные журналы. Для их провинции они были свежими, хотя выпустили их уже пару недель назад. И от чтения его настроение становилось мрачным.

В журналах писали про Романа. Сын об этом не упоминал, телеграммы от него приходили редко, и каждый раз он писал «все хорошо, жив, здоров, волноваться не о чем». В последней телеграмме только он спросил, как у них дела, а в остальном она не отличалась от своих прошлых товарок. И вот — он читает про сына в журналах. И далеко не самые хорошие вести.

Сначала Сергей Александрович наткнулся на это в «Русском вестнике» — длинная статья, подписанная почтенным именем, с обстоятельным разбором проекта крестьянского освобождения, где без конца поминался «молодой дворянин, взявшийся судить о делах государственных без всякого к тому приготовления». Автор даже не постеснялся имя упомянуть, и сомнений у мужчины, о ком статья, не было никакого.

Потом то же самое пошло в других изданиях: одно защищало помещиков и доказывало, что лишив дворянство крепостных оно разорится, другое — что авторы подобных проектов играют на руку смутьянам, третье просто насмешничало: дескать, в России завелась мода — юноша, не имеющий ни чина, ни службы, берется переустроить государство, точно оно дожидалось его выпуска из училища.

Сергей Александрович читал все это в несколько приемов, откладывая лист и возвращаясь к нему, как возвращаются к больному зубу. Он и сам не мог взять в толк, как ему к этому относиться.

С одной стороны, люди, которые писали, были не то чтобы пустые. Тут были имена, которые знали и уважали во всей