Рука на пульсе. Случаи из практики молодого врача, о которых хочется поскорее забыть - Рейчел Кларк

В детстве я разрывалась между наукой и искусством. Однажды, когда мама тщательно вычесала из моих длинных волос всех гнид, я сохранила одну из них и положила на предметное стекло, чтобы внимательно рассмотреть в микроскоп. По выходным я любила собирать совиные погадки[11], разгуливая по округе с нашей собакой, а потом часами напролет препарировала крошечные косточки грызунов, аккуратно приклеивая их к картону и подписывая названия, после чего могла написать драматическое стихотворение о безвременной кончине бедной мышки. Как-то мне посчастливилось наткнуться на целый коровий череп, наполовину погребенный под листьями папоротника и зарослями ежевики. Лишь с очень большим трудом я оторвала его от земли и дотащила до дома. А когда родители запретили мне оставлять череп у себя в комнате, я отдала его в школьный кабинет рисования, чтобы все новые и новые поколения детей могли переносить на бумагу его силуэт.

Однажды, когда мама тщательно вычесала из моих длинных волос всех гнид, я сохранила одну из них и положила на предметное стекло, чтобы внимательно рассмотреть в микроскоп.

Окончив факультет философии, политики и экономики, на котором в свое время учился и Джереми Хант, я пришла в журналистику, переполненная возвышенными идеалами и планами изменить мир к лучшему с помощью реальных историй. Но даже когда я снимала документальные фильмы о бурной деятельности «Аль-Каиды» в Великобритании, об «иракском досье» Тони Блэра, о сексуальном скандале с Моникой Левински, а также о плачевном состоянии полиции и НСЗ в нашей стране, меня не переставало тянуть к медицине. Приезжая в гости к родителям, я с упоением вслушивалась в каждое слово отца, когда тот рассказывал случаи из своей практики, которые наглядно демонстрировали все прелести и ужасы работы рядового врача. Мне тоже хотелось знать человеческое тело как свои пять пальцев и с помощью научных знаний исправлять его недочеты. А сильнее всего я переживала из-за того, что в беспощадном мире политики и кинодокументалистики — с присущими ему эгоизмом, амбициями и бессердечностью — я не могла быть и никогда бы не стала собой. Жесткий защитный панцирь, который я надевала каждый раз, выходя на работу, не мог одурачить никого — в первую очередь меня саму. Я так усердно пыталась изображать Боба Вудворда[12], что запросто могла упустить профессиональную стезю, для которой была рождена.

Даже когда я снимала документальные фильмы о деятельности «Аль-Каиды» в Великобритании, сексуальном скандале с Моникой Левински, о плачевном состоянии полиции и НСЗ в моей стране, меня не переставало тянуть к медицине.

— Чего? — скептически спросил меня начальник, когда я сказала, что подумываю об уходе. — Откажешься от карьеры на телевидении, чтобы в итоге стать никчемным терапевтом, работающим на полставки? Да ты умрешь со скуки. Ты, должно быть, рехнулась.

В его словах был смысл. Телевидение — это гламур, деньги и власть, даже когда занимаешься документальными хрониками. Я путешествовала по всему миру, брала интервью у министров, лично общалась с главами государств, а такого достатка и свободы, какие обеспечивала журналистика, мне наверняка больше не видать.

Мне хотелось заниматься тем, о чем ни в коем случае нельзя говорить на вступительном собеседовании в медицинской школе. Мне хотелось помогать людям.

Чтобы отказаться от всего этого и снова поступить на первый курс — на сей раз медицинской школы, нужно быть либо исключительно отважным человеком, либо умалишенным. Вместе с тем, какой бы соблазнительной ни выглядела моя жизнь в рядах СМИ, мне хотелось заниматься тем, о чем ни в коем случае нельзя говорить на вступительном собеседовании в медицинской школе. Мне хотелось помогать людям. Не косвенно — посредством влияния, которое СМИ оказывают на людей, а собственноручно, причем каждый день.

Среди некоторой части медиков стало модным пренебрежительно высказываться о таком понятии, как врачебное призвание: мол, это самодовольное пустозвонство. Как сказал один современный американский врач и писатель, медицина — «всего лишь профессия», ничем не лучше и не важнее любой другой. Он заявил, что презирает врачей, которые хотят «чтобы перед ними заискивали, чтобы их хвалили за сострадание, за то, что они выбрали самую тяжелую профессию на свете, чтобы все признавали, что им никогда не понять, насколько тяжело быть врачом» [7]. Конечно, выбор той или иной работы не делает человека лучше или трудолюбивее сверстников, и, вне всякого сомнения, есть врачи с манией величия размером с небольшую планету, хотя мне такие встречались исключительно редко. Но дело вовсе не в этом. Медицина является «просто профессией» в той же мере, в какой рождение детей, смерть, инвалидность и утрата близкого человека являются обычными, повседневными делами. Заурядное дело — это потерять ключ от дома или записаться в спортзал, а не лишиться конечности или узнать, что у тебя рак. Мне всегда казалось, что те, кто добровольно погружает себя в мир человеческих болезней — чужих страданий, боли, надежд и страхов, — заслуживают уважения и почета, будь то медсестра, врач, диетолог, акушерка или больничный санитар. И мне совершенно не стыдно утверждать, что для меня медицина — это призвание. Пожалуй, в какой-то степени это было даже неизбежно, если учесть, сколько врачей и медсестер среди моих родных.

Медицина является «просто профессией» в той же мере, в какой рождение детей, смерть, инвалидность и утрата близкого человека являются обычными, повседневными делами.

Я просиживала за учебниками все вечера, готовясь к дополнительным экзаменам по естественным наукам, и к своему тридцатому дню рождения накопила достаточно денег, чтобы начать пятилетнее обучение в медицинской школе. Чтобы было на что жить, я удаленно набирала тексты на протяжении семестров и снимала документальные фильмы во время длинных летних каникул. Было очень тяжело оставаться на плаву в финансовом плане и поспевать за учебой, но уже с первого дня я почувствовала невиданную свободу, словно я наконец занялась тем, для чего была создана. Мне нравилось все до последней мелочи: сложные предметы, секционный зал, беседы с пациентами, ощущение, что я погружаюсь в мир знаний и невзгод, которые подготовят меня к будущей работе, настоящее удовольствие от