Рука на пульсе. Случаи из практики молодого врача, о которых хочется поскорее забыть - Рейчел Кларк

Стоит тебе поверить, будто ты мастерски чем-то овладел в медицине, тут же неизбежно возникает ситуация, которая мигом опускает тебя с небес на землю.

Чтобы совершить доброе дело, обычно многого не требуется. Во время стажировки в отделении экстренной хирургии — в этом безумном мире, где пациенты или готовятся к предстоящей операции, или уже прооперированы, где присматривающим за ними интернам приходится полагаться только на себя, пока старшие врачи вовсю орудуют скальпелями в операционной, — при очередном утреннем обходе мое внимание привлекла девятнадцатилетняя пациентка. Накануне Элли срочно доставили в операционную, где удалили воспаленный аппендикс. Теперь же, вместо того чтобы радоваться возможности в ближайшие часы вернуться домой, она выглядела встревоженной и неуверенной. Когда консультант с важным видом перешел к кровати следующего пациента, я прошептала ей:

— Я попозже вернусь, и мы поговорим.

Позже, когда наш разговор состоялся, я узнала, что Элли была в смятении, так как не могла пописать, потому что установленный перед операцией мочевой катетер удалили ранее тем же утром. Хотя мочевой пузырь и был болезненно переполнен, ей никак не удавалось его опорожнить. Чтобы решить проблему, хватило пятиминутного разговора. Я поделилась с ней хитростями, которые помогают в подобной ситуации: можно, к примеру, послушать журчание воды из крана или опустить руку в теплую воду — и рассказала, как сильно мучилась сама, родив своего первого ребенка путем кесарева сечения; мне казалось тогда, что мы с малышом никогда не покинем больницу, так как мой мочевой пузырь отказывался работать. Понадобилась небольшая помощь от медсестер, и Элли смогла покинуть больницу уже к обеду. Спустя несколько недель на сестринский пост доставили подписанную от руки открытку, в которой она благодарила меня за доброту. Это был сущий пустяк, попытка проявить немного сочувствия, но для пациентки это оказалось очень важным.

Даже такой, казалось бы, пустяк, как пятиминутное доброжелательное объяснение, как заставить опорожниться сопротивляющийся мочевой пузырь, может оказаться очень важным для пациента.

Порой мне приходилось полагаться на свои качества, которые были отточены не в медицинской школе, а в прошлой жизни — когда я работала журналистом. В погоне за сенсацией не обойтись без упорства, твердости характера и привычки никогда не мириться с отказом. Я даже и подумать не могла, насколько все это пригодится в нелогичном и неподатливом мире больничной бюрократии. Судьба пациента редко оказывалась целиком и полностью в моих руках. Чтобы чего-то добиться, обычно надо было сначала как-то совладать с ней, а то и вовсе перехитрить непонятную систему, которую словно специально создали, чтобы отнимать у нас драгоценное время и мешать работе. Специальные компьютерные программы, которыми невозможно было пользоваться; снимки, доступ к которым могли получить только врачи, сделавшие их; больничный коммутатор, обслуживанием которого занималось так мало людей, что быстрее вырежешь аппендикс, чем дождешься ответа. Иногда я чувствовала себя не столько врачом, сколько бестолковым секретарем, у которого только и забот, что носить бумажки на подпись.

Будучи младшим врачом, иногда я чувствовала себя, скорее, бестолковым секретарем, у которого только и забот, что носить бумажки на подпись.

В одном случае моя настойчивость переросла чуть ли не в навязчивую идею. Я все еще проходила практику в отделении экстренной хирургии, когда привезли пациента, чья армейская выправка разительно выделялась на фоне царивших в больнице суматохи и хаоса. Майор Роберт Эшдаун недавно вышел в отставку и через неделю собирался отправиться на покорение горы Килиманджаро вместе с дочерью. Тем утром он проснулся от сокрушительной боли в животе, после чего скорая доставила его в отделение. Осмотр выявил у него классические симптомы острого живота: резкие боли при пальпации и напряжение брюшных мышц. Все это указывало на то, что брюшную полость раздражает либо скапливающаяся внутри кровь, либо инфекция. Когда я слегка надавила на живот пациента, он, сжав зубы, с силой выдохнул воздух. Любой другой на его месте истошно закричал бы. На ощупь живот напоминал дерево.

— Простите, — сказала я ему. — Это нужно было сделать, чтобы разобраться с диагнозом.

— Делайте все, что необходимо. Продолжайте.

Этот безупречно одетый отставной офицер с идеальной осанкой (по сравнению с ним любой штатский человек, вставший по стойке «смирно», показался бы сутулым) попал в больницу впервые в жизни. Экстренная томография обнаружила большое скопление жидкости в боковых отделах живота, а выявленная с помощью анализа крови тяжелая анемия указывала на то, что этой жидкостью практически наверняка была кровь. Мы вставили дренажную трубку и откачали несколько литров крови, однако медленно, но верно та продолжала прибывать. Каждый раз, когда казалось, что кровотечение наконец остановилось, кровь неизбежно начинала сочиться вновь, постепенно заполняя изнутри брюшную полость, и я в очередной раз связывалась по телефону с нашим банком крови.

Все это время жена и три дочери майора Эшдауна не покидали свой пост у его кровати. Они тоже были безупречно одеты и вели себя чрезвычайно сдержанно. Ни одна не демонстрировала и намека на переживания или страх. В конечном счете, когда так и не удалось установить окончательный диагноз, у старшего хирурга не осталось другого выбора, кроме как увезти майора в операционную. В ходе операции выяснилось, что у него рак желудка. Скрытая огромным сгустком крови, опухоль поразила окружающие сосуды, вызвав обширное диффузное кровотечение, остановить которое не представлялось возможным. Пациенту было уже не помочь, так что хирурги плотно обложили брюшную полость специальной тканью, чтобы временно задержать кровотечение, и зашили живот. Единственное, что мы могли предложить майору, — это обеспечить максимально комфортные условия до тех пор, пока кровотечение не возобновится.

Если чего и заслуживает смертельно больной человек, так это изысканного вина к обеду или ужину. Вот только кровати в хосписе на вес золота, а умирать дома не каждый может себе позволить.

— Сколько мне осталось? — спросил он хирурга вечером.

— Не могу сказать наверняка, но не более нескольких дней. Кровь сдерживает только специальная сетка. Боюсь, мы ничем не можем вам помочь.

Ситуация была ужасная. Испытывающий лишь незначительный дискомфорт после операции, в