Рука на пульсе. Случаи из практики молодого врача, о которых хочется поскорее забыть - Рейчел Кларк

Позже в тот вечер, собираясь уходить домой, я позвонила, чтобы договориться о встрече с ним. Его родные ушли ужинать, и мы побеседовали о том, что его ждет.

— Где бы вы хотели находиться? — спросила я его. — Предпочли бы отправиться домой или остаться здесь?

— Не думаю, что моя жена вынесет, если я начну истекать кровью дома, — ответил он. — Но есть одно место, в котором, пожалуй, я был бы не прочь оказаться.

Местный хоспис славился своим столиком на колесах с первоклассным мини-баром. Если чего и заслуживал смертельно больной человек, так это изысканного вина к обеду или ужину. Майор Эшдаун лежал в шумной палате отделения экстренной хирургии, окруженный непрекращающимся гулом и щелканьем аппаратуры, стонами пациентов и криками медперсонала. А ему хотелось провести последние дни вместе с семьей в спокойном, тихом месте, где за ним присмотрел бы опытный и заботливый персонал, когда кровотечение возобновится. Правда, имелась одна проблема. Кровати в хосписе были на вес золота. Чтобы занять одну из них, требовалось наличие мучительных симптомов, с которыми были не в состоянии справиться в обычной больнице. У майора Эшдауна никаких симптомов не наблюдалось. И вместе с тем, какой бы стоицизм он ни проявлял, в течение одного-двух дней его ждала неизбежная смерть. Я не могла даже отдаленно себе представить, что чувствует человек в подобной ситуации.

— Не могу ничего обещать, — сказала я ему, — но сделаю все, что в моих силах, чтобы вам помочь.

На следующее утро в перерывах между бесконечными заданиями, которые выполняла одно за другим, я принялась названивать в хоспис. Сначала я описала ситуацию одной из медсестер, ухаживающих за безнадежно больными пациентами. Она посочувствовала, но сказала, что майор не соответствует их критериям. Я бесстыдно продолжила упрашивать, и она согласилась соединить меня с одним из врачей. Тот же самый разговор, тот же самый скептический настрой, за которым, однако, точно так же последовало неохотное согласие позвать к телефону старшего ординатора.

Время близилось к вечеру. Я уже стала сожалеть о своем обещании майору Эшдауну. Родные были в восторге от мысли о том, что его могут положить в хоспис, но решать было не мне.

— Мы знаем, что у вас обязательно получится, Рейчел, — сказали они мне.

Я же была практически уверена, что ничего не выйдет. Затем последовала напряженная беседа со старшим ординатором хосписа. На мою просьбу она сперва ответила категорическим отказом, но после долгих уговоров нехотя позволила мне поговорить с консультантом. Редко когда в моей жизни столь многое зависело от одного телефонного звонка.

Когда после долгих уговоров врачи хосписа согласились взять пациента с раком желудка, но без тяжелых симптомов, от радости заплакал даже он сам — суровый майор, невозмутимый при оглашении диагноза.

— Я знаю, что пациент не соответствует ни одному из ваших критериев, — сказала я. — У него нет каких-то не поддающихся облегчению симптомов. На самом деле у него вообще нет никаких физических симптомов. Вместе с тем ему приходится жить с осознанием того, что в любой момент начнется обильное кровотечение, которое наверняка будет означать для него смерть. И последние дни своей жизни ему предстоит провести в самом ужасном на свете месте — вы же знаете, что собой представляют палаты в отделении экстренной хирургии. Пожалуйста, дайте ему возможность провести последние несколько дней вместе с родными в тихом и спокойном месте.

Спасать чужие жизни — невероятно приятное занятие. Но какими бы опьяняющими ни были приливы адреналина, их эффект скоротечен, и тогда начинаешь ценить минуты простого человеческого общения с пациентами.

Последовала долгая пауза. Я затаила дыхание. Затем консультант произнес, что вечером в хосписе неожиданно освободилась кровать и что он готов предоставить ее майору Эшдауну. Я положила трубку, медленно выдохнула и пошла обрадовать самого майора и его семью.

— Уже сегодня вы можете отправиться в хоспис, Роберт, — сказала я ему. — Там есть свободная кровать, и она ваша.

Порой, когда мужчина — особенно если речь идет о военном, который всем своим естеством излучает силу и самообладание, — вдруг не выдерживает и начинает плакать, может возникнуть неловкость, смущение, из-за того что ты стал свидетелем его срыва. Но только не в тот раз, потому что мы все плакали, не стесняясь: сам майор, который отныне сможет запивать обеды и ужины хорошим вином; его родные, которые смогут сидеть рядом с ним в тишине и комфорте; а также некий интерн, который оказался достаточно назойливым, чтобы защитить интересы своего пациента.

Позже я узнала, что майор Эшдаун умер два дня спустя в отдельной палате с видом на сад, где с важным видом клевали траву фазаны. В те же выходные я купила бутылку односолодового виски (самого дорогого из тех, что нашла в супермаркете), чтобы пополнить мини-бар хосписа.

Спасать чужие жизни — невероятно приятное занятие. С первых же дней стажировки я с огромным удовольствием осознала, что действительно кое-что умею. Что я больше не никудышный книжный червь, а состоявшийся врач, который на что-то да способен. Вскоре, однако, я обнаружила, что, какими бы опьяняющими ни были приливы адреналина, их эффект скоротечен. Тогда-то я и начала по-настоящему ценить минуты простого человеческого общения с пациентами. Сжать чужую руку, спокойно выслушать рассказ о чьем-то самом жутком страхе — все эти крошечные поступки стали наполнять каждый мой день смыслом и чувством удовлетворения от работы, которой я занимаюсь. То, что когда-то начиналось как суровое испытание, я в конце концов научилась воспринимать как большую честь.

Мои первые рождественские воспоминания связаны, помимо прочего, с больничными коридорами, по которым я робко шагала. Каждый год мы с братьями и сестрами сперва восторженно открывали подарки и лакомились праздничным завтраком, а затем вместе с отцом и матерью отправлялись на машине в местную больницу. Дело было в начале семидесятых, когда Маргарет Тэтчер еще не успела разделаться с большинством крохотных сельских больниц, которые избавляли местных жителей от необходимости ехать за тридевять земель в районную больницу. Их лечили деревенские врачи общей практики, хорошо знакомые с образом жизни и состоянием