Рука на пульсе. Случаи из практики молодого врача, о которых хочется поскорее забыть - Рейчел Кларк

— Грамм, говоришь? Ну тогда ладно, Майки. По рукам.

Если бы в первые недели работы в больнице мне кто-то сказал, что я буду с таким наслаждением пытаться вставить канюлю в изуродованные рубцами вены наркомана, то в ответ я бы только покрутила пальцем у виска. Новоиспеченным врачам по понятным причинам недостает опыта в проведении подобных процедур, и я не была исключением. Обычно мы практикуемся на специальных пластиковых манекенах и друг на друге. Мне повезло: у меня имелся собственный живой манекен для тренировок. Мой бедный многострадальный супруг после нашего возвращения из свадебного путешествия, поддавшись на мои настойчивые уговоры, мужественно терпел, пока его жена, недавно поступившая учиться на медика, протыкала его вены иглой. Мне и правда не хватало практики. Человек, у которого я впервые в жизни взяла кровь — еще один студент-первокурсник, — по какой-то причине не счел нужным сообщить мне, что до ужаса боится уколов. Стоило ввести ему в руку иглу, как он потерял сознание и обмяк в кресле, оказавшись зажатым между подлокотниками в вертикальном положении. После того как тело моего напарника было обездвижено подобным образом, из-за резко упавшего артериального давления доступ кислорода к его мозгу прекратился, что вызвало — к моему огромному ужасу — судорожный припадок (изо рта пошла пена). Старшекурсник, отважно присматривавший за нашими первыми попытками взять друг у друга кровь, стащил его на пол, где бедолага постепенно пришел в себя, а его лицо вновь порозовело. Из руки — там, где моя игла, как я цинично подметила, попала в цель, — капала на пол кровь.

После бесчисленных инъекций наркотика вены моего пациента-наркомана были сплошь усеяны рубцами и попасть в них иглой было практически невозможно.

Но прошел год-другой — и я каким-то совершенно невероятным образом превратилась в ярого любителя канюль; я помешалась на них настолько, что радовалась возможности поставить их в как можно более труднодоступные вены. Изучив руки и ноги Майки, включая кисти и ступни, я не смогла найти ни одного места, которое поддалось бы игле. Но не все было так безнадежно. Вдоль большого пальца на правой руке извивалась довольно упругая венка — казалось, Майки никогда ею не пользовался. У меня была одна попытка. Я изо всех сил сдавила жгут и аккуратным движением ввела иголку в большой палец. Барабанная дробь… и кровь наполнила кончик иглы. У меня получилось.

Начинающие врачи практикуются делать инъекции и ставить канюли на манекенах и друг на друге. У меня была дополнительная возможность: мой муж.

Пока я шустро брала образец крови и приклеивала канюлю скотчем, Майки принялся на все отделение громко превозносить мои достоинства.

— Ни хрена себе, она просто взяла и сделала это! Черт бы меня побрал! С первого раза.

Но меня было не так просто обдурить.

— Где мой героин, Майки? — невозмутимо поинтересовалась я. — Мы ведь с тобой договорились, помнишь? Ты обещал мне грамм.

Он закинул голову от смеха, продемонстрировав гнилые зубы в свете потолочных ламп, а меня так и подмывало пуститься в победный пляс. Хотелось, чтобы все на свете пришли и посмотрели, как ловко я умудрилась ввести иглу в большой палец на руке героинового наркомана. Кто бы мог подумать! Конечно, я понимала, что толку от этого будет мало и что канюля не устоит под напором объема лекарств и физраствора, которые нужно ввести в организм Майки. Но от этого крошечного достижения меня переполняла неподдельная радость.

* * *

За первые несколько месяцев в роли врача я пережила много приятных мгновений, когда обнаруживала, что незаметно для себя научилась чему-то новому. Вместе с тем ничто не сравнится с неописуемым восторгом, который ощущаешь, осознав, что только что тебе впервые удалось спасти чью-то жизнь.

За первое время работы врачом я пережила много приятных мгновений, когда обнаруживала, что незаметно для себя научилась чему-то новому. Но восторг после спасения жизни не сравним ни с чем.

Через пару месяцев после того, как я подвела своего пациента — мистера Фрита, когда тот оказался на грани жизни и смерти, мне выпал шанс искупить вину. Близилось к завершению изнурительное дежурство. Было воскресенье, и до девяти вечера — в это время на работу заступает новая смена, даруя нам долгожданное освобождение, — оставалось совсем немного. Сорок пять из предыдущих семидесяти двух часов мы с Тессой — таким же интерном, как и я, — провели, отвечая за жизнь и здоровье нескольких сотен стационарных пациентов. Мы обе абсолютно выбились из сил и с нетерпением ожидали окончания дежурства.

Мечтая поскорее оттуда убраться, я заканчивала последние на тот день дела в отделении, когда Тесса, находившаяся в другом отделении наверху, прислала мне на пейджер сообщение:

«Рэйч, не могла бы ты прийти и взглянуть тут на одного парня? У него началась пневмония, и я дала ему антибиотики, но… Ну я не знаю… такое ощущение, что с ним что-то не так. Мне просто нужно, чтобы кто-то еще на него посмотрел».

Тесса была моей подругой и точно так же находилась на нижней ступени врачебной иерархии. Обе одинаково неопытные, мы были верными товарищами, воюющими плечом к плечу — а именно так мы воспринимали работу в первые дни, — и бросить все на свете, чтобы выручить друга, для нас казалось само собой разумеющимся. От того, какими словами Тесса описала ситуацию — «ощущение, что с ним что-то не так», — в моей душе зазвенел тревожный звоночек. Я уже усвоила на собственном горьком опыте: инстинктивное чувство, подсказывающее врачу, что что-то не так, — пусть даже ему пока и не хватает ни знаний, ни опыта, чтобы понять, что именно, — может порой служить предвестником надвигающейся катастрофы. Я побежала к ней.

Инстинктивное ощущение врача, что что-то не так, — пусть даже без достаточных знаний и опыта, чтобы понять, что именно, — может порой служить предвестником надвигающейся катастрофы.

Тессу попросили осмотреть мистера Брюэра — мужчину за шестьдесят, у которого недавно диагностировали рак кишечника, — в связи с тем, что у него подскочила температура, а уровень