Виндзоры и война. Трагедия королевской семьи - Александр Ларман
К Георгу VI и королеве Елизавете герцог и герцогиня питали особую неприязнь, за глаза уничижительно именуя их «мистер и миссис Темпл»[189]. И все же король старался быть их заступником при дворе. Он сохранял это великодушие даже тогда, когда Фиппс доложил о заявлении герцога в интервью Daily Herald: тот, дескать, готов вернуться на родину в качестве президента английской республики, если того пожелает Лейбористская партия. Эту выходку сочли простым баламутством. Но в поддержке короля была одна существенная оговорка: он был категорически против создания ситуации, которая позволила бы Эдуарду и Уоллис вернуться в Англию на своих условиях, а не на его[190].
В основе этого лежал чистый прагматизм. Герцог и герцогиня, невзирая на прошлогодние события, все еще оставались популярны в Британии, и их возвращение могло посеять смуту в умах подданных, заставив их гадать, кто же «настоящий» монарх, – и это несмотря на все показные заверения Эдуарда в поддержке брата. Но были тут и личные мотивы: король ревновал. Его старший брат всегда был популярным, любимцем публики, блестящим оратором, а он, Берти, всю жизнь провел в его тени. И хотя он никогда не жаждал короны, теперь, приняв ее, он был преисполнен решимости исполнять свой долг в меру всех своих сил. Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы этот «советчик с галерки» поучал его и всех вокруг, в чем он, новый король, неправ, и насколько лучше справился бы с работой его предшественник.
Королева же тем временем тревожилась за мужа. Прошлогодний инцидент в Поминальное воскресенье, когда к нему у Кенотафа приблизился какой-то безумец[191], не выходил у нее из головы. И хотя король тогда сохранил спокойствие и беспорядков удалось избежать, это стало еще одним горьким напоминанием о шаткости его трона. 5 января она делилась своими мыслями с дипломатом Д’Арси Осборном: «Теперь, когда молодежь, по сути, отринула религию во всех ее проявлениях, она все больше жаждет сильной личности, вождя, а такого лидера найти будет очень трудно». Она понимала, что Георг VI не был таким человеком – «для короля почти невозможно быть лидером такого рода», – и с печалью размышляла: «Долгие годы у нас был принц Уэльский, который совершал и мудрые, и глупые, и неожиданные поступки, чем развлекал и интриговал народ. И все же, поскольку он не понимал – или не хотел понимать, – что от своего короля они ждут совсем иного, что ж… ему пришлось уйти». Она знала, что «невозможно совместить сан короля и дешевый, вульгарный вождизм… нам не нужны свои [Освальды] Мосли». Но ее вывод звучал как пророчество: «Сейчас, – сказала она Осборну, – появилось какое-то смутное чувство страха»[192].
Ее муж же, пробыв на троне больше года, чувствовал себя в полной изоляции и от внутренних, и от мировых событий. Он негодовал, видя в этом унизительное свидетельство собственного бессилия. Последней каплей стала отставка министра иностранных дел Энтони Идена 20 февраля: тот ушел в знак протеста против политики умиротворения, которую Чемберлен проводил в отношении Италии, а король узнал об этом из воскресных газет. Этот вопиющий недосмотр заставил его потребовать от Хардинга, чтобы тот отныне держал его в курсе всех политических событий. При этом его гнев на Идена уравновешивался искренним восхищением Чемберленом, которого он считал почти отеческой, честной фигурой, чьим здравым советам можно было доверять.
И пусть король, формально принимая отставку Идена, и произнес дежурные слова о том, что «с большим сочувствием относится к его точке зрения и не сомневается, что пройдет немного времени, и он вновь увидит его в числе своих старших министров»[193], в душе он был рад, что преемником станет лорд Галифакс, верный сторонник внешней политики Чемберлена. Галифакс, правда, не горел особым энтузиазмом по поводу своей новой должности – один из биографов отмечал, что «изучение иностранных дел не казалось ему делом захватывающе интересным»[194]. Но этот «Святой лис»[195], как презрительно прозвал его Черчилль, сохранял томное обаяние и аристократическую самоуверенность, впитанные им еще в стенах Итона. Король же с облегчением внимал заверениям старших и более опытных людей, что все будет в порядке, стоит лишь слушаться их и не утруждать себя лишними деталями. В конце концов, в этом сквозил намек: его брат во время своего правления слишком уж увлекался пустяками, и посмотрите, к чему это привело.
Одним из инструментов демонстрации британской «мягкой силы» была организация европейских турне. Единственный подобный вояж Эдуарда состоялся летом 1936 года на борту яхты «Налин». И хотя поездка задумывалась в первую очередь как каникулы для него, Уоллис и узкого круга друзей, она, как ни странно, имела дипломатический успех. Новый король поначалу надеялся отправиться в Индию, чтобы в начале своего правления посетить тамошние форпосты Империи, но, опасаясь чрезмерной нагрузки, отложил это турне на неопределенный срок. Вместо этого было принято решение, что свой первый официальный государственный визит он нанесет летом 1938 года во Францию – чтобы развить и укрепить союз с важнейшим соседом своей страны.
Когда герцог и герцогиня Виндзорские, остановившиеся на три месяца в Версале, прочли об этом в газетах, они задались вопросом: что это – попытка сближения или очередная провокация? Ведь если бы Георг VI, приехав во Францию, не предпринял бы ни малейшей попытки встретиться с братом – впервые после кризиса отречения, – это было бы воспринято как демонстративное пренебрежение.
Эдуард поручил своему солиситору, Аллену, выяснить у Монктона, что происходит. 12 февраля тот направил Монктону письмо, в котором говорилось: «Герцог, разумеется, всей душой желает, чтобы пребывание Их Величеств в Париже увенчалось величайшим успехом; и хотя он, без сомнения, готов принять любые планы, которые будут составлены для этого визита, он в то же время очень надеется, что король и королева не упустят возможности, которую предоставит этот визит, и навестят герцога и герцогиню». Аллен не зря слыл дотошным юристом с безупречной репутацией; он тонко намекал, что «[герцог] полагает, что такое приглашение послужило бы всеобщим интересам, поскольку всем стало бы известно, что прошлому отчуждению положен конец»[196].
Однако Хорас Уилсон,
Ознакомительная версия. Доступно 24 из 121 стр.