Бремя престола. Восшествие Елизаветы II и рождение новой монархии - Александр Ларман
Королю он тоже нравился, по крайней мере с октября 1941 года, когда он писал бабушке Филиппа, Виктории Милфорд-Хейвен: «Какой очаровательный юноша, и я рад, что он остается в моем флоте»[163]. За последующие годы ничего не изменилось. Отвечая матери, он одобрительно заметил, что Филипп «умен, обладает хорошим чувством юмора и правильно мыслит», но тут же задался вопросом: не надежнее ли будет для его дочери выйти за англичанина? Особенно за того, у кого не столь сомнительная родня, как у человека, чьи сестры вышли замуж за нацистов. И мягко добавил, что Елизавета, которой не было и 18, едва ли готова думать о замужестве. «[Она] слишком молода для этого, она ведь почти не встречала молодых людей своего возраста… Ф[164]. лучше пока отложить эти мысли»[165].
Несмотря на это, по мере того как слухи о помолвке набирали силу, росла и напряженность. Гарольд Николсон, не без преувеличения, писал, что семья была «в ужасе» от перспективы такого союза, а Ласселс утверждал, что «они считали его грубым, невоспитанным, необразованным и, вероятно, неверным»[166]. 2 апреля 1944 года он также занес в дневник, что, по словам короля, принц Филипп спрашивал своего дядю Георга Греческого, есть ли у него, по мнению дяди, серьезные шансы на брак с принцессой. Эта идея казалась невыполнимой по многим причинам: отчасти из-за ее юности и неопытности, отчасти – из-за национальности самого Филиппа. Поэтому не было ничего удивительного в том, что 23 августа Маунтбеттен перешел к решительным действиям, прощупав почву и у Филиппа, и у короля Греции: готов ли принц принять британское подданство? Предлог, выдвинутый Маунтбеттеном, был откровенно надуманным: он утверждал, что после гибели герцога Кентского[167] у Георга VI осталось мало родственников мужского пола и что натурализованный Филипп «стал бы дополнительным приобретением для британской королевской семьи и большой подмогой в исполнении их королевских обязанностей»[168].
Маунтбеттен уже давно готовил почву для такой ассимиляции. Еще 20 февраля 1944 года он писал королю, расхваливая глубинную «английскость» Филиппа и, соответственно, принижая его греческие корни. «Лично я надеюсь, Вы сможете убедить его остаться в Вашем флоте и не лезть в греческие дела. Он ведь даже по-гречески не говорит, а его мировоззрение и воспитание – целиком английские… удел изгнанного греческого принца – жалкая участь… особенно для такого незаурядного молодого человека, как Филипп. Он счастлив в Королевском флоте и по своим заслугам может легко достичь вершин, как и мой отец»[169]. В майском письме он развил эту мысль, уже недвусмысленно намекая на брак: «Думаю, Ваш план с британским гражданством Филиппа и постоянной службой в Королевском флоте превосходен со всех точек зрения, ведь он оставляет вопрос о Лилибет открытым»[170].
Однако время шло, и к концу 1944 года короля все больше одолевали сомнения, подходит ли такой союз его старшей дочери. В августе он ответил Маунтбеттену, призывая к осторожности и терпению: «Я обдумал наш разговор и пришел к выводу, что мы слишком спешим», – хотя и отдал должное энергии и практичности Маунтбеттена[171]. «Я знаю, Вам не терпится все решить, как только в голову приходит идея»[172]. Маунтбеттен заверил короля в своем согласии, но в письме к матери был куда откровеннее. «Филипп прекрасно понял, что предложение [о британском гражданстве] не связано с женитьбой на Лилибет, хотя нет сомнений, что однажды он был бы очень не прочь»[173].
В начале 1945 года, сообщая сестре, принцессе Алисе, о ходе дел, Маунтбеттен был настроен философски, но уверенно, полагая, что с королем и королевой по поводу этого союза можно больше и не советоваться. «Лучше всего – позволить событиям идти своим чередом, если уж им суждено случиться, без родительского вмешательства. Молодые люди, кажется, искренне привязаны друг к другу, и я думаю, после войны их брак весьма вероятен. Но любые “переговоры” сейчас, несомненно, лишь усложнят положение Филиппа»[174]. Он, вероятно, обрел бы еще большую уверенность, прочти он дневник Ченнона от 28 октября, написанный после визита в поместье Кентов, Коппинс. Ченнон отмечал: «Подписывая гостевую книгу, я постоянно видел имя “Филипп”. Именно в Коппинсе он встречается с принцессой Елизаветой, и я думаю, что она его любит и выйдет за него замуж». Политик, не всегда бывший точным пророком, на сей раз оказался прав. Но путь к алтарю был нелегким.
Филиппа одновременно и забавляли, и раздражали интриги его дяди, которые тот плел повсюду, от парадных залов Букингемского дворца до закрытых клубов Сент-Джеймса. Будь он равнодушен к принцессе Елизавете, все это могло бы показаться чрезмерным, но его растущие чувства к ней были замечены и всячески поощряемы Маунтбеттеном, который, казалось, упивался своей самозваной ролью сводника. Порой это заходило слишком далеко. После войны Филипп писал дяде: «Умоляю Вас, поменьше советов в делах сердечных, иначе мне придется ухаживать по доверенности». Впрочем, закончил он письмо шутливо: «А Вы пока можете развлекаться, гадая, что же дальше делать со своим Пигмалионом»[175], [176].
С формальной же точки зрения главным препятствием для брака Филиппа с принцессой Елизаветой было отсутствие у него британского гражданства. И Букингемский дворец не спешил содействовать в этом вопросе. Ласселс, относившийся к этому союзу с изрядной долей скепсиса, писал в марте 1945 года: «Король недавно вопрошал меня, какие шаги следует предпринять, чтобы принц Филипп Греческий… мог стать британским подданным… и как это сделать наиболее просто и быстро»[177]. К августу Ласселс уже устал от этой ответственности и записал в дневнике: «Подозреваю, что в этом брачном деле не все чисто (n**** in the woodpile)…»[178], [179].
Натурализация Филиппа в качестве британского подданного в послевоенной Англии не была простым делом. Нельзя было просто подписать пару бумаг и вручить паспорт герою флота. Эттли и Бевин были вынуждены объяснить королю, что, если принцу – которого считали греком по отцу, хоть он и покинул страну младенцем и почти не говорил по-гречески, – даровать британское гражданство, это будет воспринято как знак благоволения ко всей греческой
Ознакомительная версия. Доступно 16 из 82 стр.