Зарубежный детектив-2026-8 - Кит Даффилд

– В своей квартире в «Сентрал-парк-илевен», отсматривал исходники.

– Ваша квартира на каком этаже?

– На двадцать пятом. В башне. Там всего по две квартиры на этаж. Внизу, в основном здании, уже по три квартиры.

– А что такое «исходники»?

– О, простите. Исходники – это абсолютно весь материал, отснятый за день, включая дубли. Мы снимали сцену перестрелки в переулке. Я как раз занимался отбором и делал пометки для монтажера.

– Был с вами в квартире еще кто-нибудь?

– Нет. Я был один.

– И в какое время вы начали отсматривать эти исходники?

– Около половины восьмого. Сразу после ужина.

– И в тот вечер произошло что-нибудь необычное?

– Да. Примерно около восьми я услышал серию громких хлопков. Вроде выстрелов. Поначалу я даже не понял, что это было. В дубле, который я отсматривал, тоже стреляли. Но потом, когда прикрутил звук, понял, что это вроде действительно звуки выстрелов. Громкие и частые.

– Сколько выстрелов вы слышали?

– Точно не помню. Очень быстро стреляли. Может, пять… Но не исключено, что и больше.

– Что вы сделали после того, как услышали эти выстрелы?

– Ну, тогда я еще точно не знал, что это такое. Звукоизоляция в квартире довольно приличная, поэтому я подумал – это вряд ли с улицы, но почему-то показалось, что звуки доносятся откуда-то снизу. Так что я открыл балконные двери и вышел проверить.

– И что вы увидели?

– Я перегнулся через перила – вдруг увижу дым, если это просто хлопки в глушителе. Ну или кого-то в парке с фейерверками. На носу День Святого Патрика, и нередко кое-кто загодя начинает праздновать. Сами знаете, что за публика эти ирландцы…

– Вы увидели что-то в этом роде?

– Нет, сэр. Я все приглядывался, приглядывался, и вдруг бах! – будто взрыв. И сразу крошки стекла посыпались. Из окна соседней квартиры. Я как глянул туда, так сразу и бросился обратно.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Ну, мне стало малость не по себе. Я не знал, что произошло. Подумал поначалу, что кто-то стреляет в наше здание из винтовки или же в соседней квартире перестрелка. В общем, схватил мобильник и побежал в убежище – у меня такая специальная укрепленная комната, на случай всяких непредвиденностей. Попробовал набрать «девять-один-один», но там не было сигнала – наверное, из-за металлических стен. Отходить далеко от убежища я не хотел – вдруг понадобится быстро прятаться обратно и закрывать дверь. Так что я воспользовался обычным телефоном, установленным прямо в этой комнате, – позвонил в охрану и рассказал им о случившемся.

– Вы запирались в этом своем убежище?

– Нет. У меня небольшая клаустрофобия. Я собирался закрыть дверь, только если не останется другого выбора.

– Следующий вопрос очень важный, мистер Гершбаум. Сколько времени прошло между тем, как вы увидели лопнувшее стекло, и вашим звонком в охрану?

– В охрану я позвонил практически сразу же. В смысле, я очень испугался. Так что наверняка не более… скажем, десяти секунд.

Торжественно вытащив из своей папки какой-то документ, Зейдер направился прямиком к судье.

– Ваша честь, настала пора предъявить суду вещественное доказательство обвинения, зафиксированное в реестре под шифром «эр-эм-один». В должное время детектив Морган подтвердит его легитимность. С разрешения защиты мы хотели бы немного забежать вперед и продемонстрировать это вещественное доказательство прямо на данном этапе.

– Возражений не имеется, – сказал я.

Тоже согласно кивнув, судья Роллинз принял у Зейдера копию документа и передал секретарю для регистрации.

– Мистер Гершбаум, это распечатка электронного журнала действий системы безопасности вашего здания. Каждый звонок от его жильцов автоматически фиксируется. Как вы видите, тревожный звонок из вашей квартиры здесь тоже зафиксирован – в двадцать ноль две четырнадцатого мая. Все верно?

– Да.

– Внизу страницы вы также видите запись о том, что сотрудник охраны Ричард Форест вызвал по радио центральный пост, когда добрался до дверей вашей квартиры. Произошло это, согласно журналу, в двадцать ноль шесть. Это тоже совпадает с тем, что вам помнится?

– Думаю, что да.

– Каким образом группа быстрого реагирования попала в вашу квартиру?

– Я открыл им дверь с домофона, который установлен в комнате-убежище. Как увидел их на мониторе – у нас на площадке камера установлена, – так сразу и открыл.

– Что произошло дальше?

– Ну, я рассказал им, что случилось. Один из охранников вышел на балкон. И почти сразу же, наверное, ее и нашли.

– Если не считать входной двери, есть из квартиры какой-то иной выход?

– Нет.

– Вы не в курсе, в квартире мистера Чайлда тоже нет второго выхода?

– Думаю, что нет. Когда я снял эту квартиру, в договоре лизинга было указано, что перепланировка, затрагивающая несущие конструкции, строго запрещается. Полагаю, что и у мистера Чайлда примерно такой же договор. По-моему, всем жильцам говорят одно и то же. Так что нет, единственный выход – через переднюю дверь.

– Можно ли выйти из квартиры мистера Чайлда через ваш балкон?

Зейдер заранее увязывал все повисшие хвосты – надежно пришпиливал Чайлда к месту преступления и времени убийства без всяких разумных и неразумных сомнений.

– Нет, если вы только не умеете ползать по отвесным стенам, как Человек-Паук или еще кто.

– Когда вы зашли в свою комнату-убежище, то, по вашим словам, оставили дверь открытой, поскольку страдаете небольшой клаустрофобией. Вам оттуда по-прежнему был виден балкон?

– Да.

– И в промежуток времени между тем, как услышали выстрелы, и появлением охранников вы не видели, чтобы кто-нибудь вылезал туда из квартиры мистера Чайлда?

– Нет. Я присматривал за балконом – вдруг кто-нибудь все-таки сумеет перелезть через перегородку и попробует проникнуть ко мне в квартиру. Тогда я сразу там закрылся бы. Мне не хотелось этого делать без крайней необходимости. Я не очень-то уютно чувствую себя в закрытых пространствах, особенно после шести недель ночных съемок в тоннеле на студии «Пайнвуд».

– Больше вопросов не имею, – объявил Зейдер, усаживаясь на свое место.

Я встал, застегнул пиджак и одарил Гершбаума приветливой улыбкой.

Вообще-то вопрос у меня был только один. Очень простой. Я собирался бросить с вершины горы малюсенький снежок – в надежде, что он покатится вниз по склону, становясь все больше и больше, и в конце своего пути, превратившись в огромный снежный ком, разнесет в щепки версию Зейдера, словно ветхую бревенчатую избушку.

Откашлявшись, я собрался было открыть рот, как вдруг двери в глубине зала с треском распахнулись. В них возникли два федеральных агента, а между ними – моя жена.

Даже издалека я видел, что ее глаза полны слез, руки трясутся, а на ее тоненьких запястьях серебрятся кольца наручников.

Лавки, привинченные вдоль задней