Зарубежный детектив-2026-8 - Кит Даффилд

всем должном уважении, вы уже дважды, причем в ходе открытого слушании, попытались склонить моего клиента отказаться от предварительного слушания. Вы даже объявили, что это дело следует сразу передать в суд, не выслушав ни единого свидетельства в пользу подобного решения. Все, на чем вы основывались, – это вступительное слово прокурора. По моему разумению, вы заранее решили дело в пользу стороны обвинения.

– Да ничего я еще, естественно, не решил!

– Но вам понятно, почему у меня сложилось подобное впечатление?

Роллинз двинулся к своему креслу и осторожно присел за стол. Свесив над воротничком второй подбородок, он сцепил руки на пузе и принялся размышлять над создавшимся положением. Злость с его лица бесследно испарилась – сменившись откровенным сомнением.

– Мои замечания были исключительно размышлениями вслух, мистер Флинн. Не более. Я всего лишь рассматривал возможность несколько ускорить рассмотрение данного дела. Ваш клиент вправе рассчитывать на то, что оно будет решено без лишних проволочек.

Я не ответил. Только набычился и не сводил глаз с судьи, который смог выдержать мой взгляд не более секунды.

– Ну какая тут на самом деле предвзятость? – произнес наконец Роллинз, раскинув руки с растопыренными пальцами. Он меня спрашивал, а не констатировал факт! Остыв, судья наверняка уже не раз и не два прокрутил в голове свои предложения отменить слушание – вдруг и впрямь где-нибудь перегнул палку?

Я по-прежнему молчал – пускай дозревает.

Роллинз вопросительно посмотрел на Зейдера – не выскажется ли и прокурор по данному вопросу. Но тот был явно не расположен впутываться в столь скользкие материи, иначе все выглядело бы так, будто он покрывает своего дружка-судью. Чтобы избежать взгляда Роллинза, Зейдер уткнулся в папку с материалами дела и принялся старательно перелистывать страницы.

– Я вовсе не предвзят по отношению к вашему клиенту, мистер Флинн. Вы можете это принять?

Подбоченившись, я кивнул и ответил:

– Ваша честь, вашего слова мне пока достаточно, но на первом месте для меня мой долг перед клиентом. В данный момент я не буду настаивать на вашем отводе, ваша честь, но сохраняю за собой право вновь поднять этот вопрос, если меня к тому вынудят обстоятельства. Очень надеюсь, что до этого не дойдет.

Судья поднялся с кресла, кивнул и махнул нам на дверь. Когда мы выходили, Зейдер, убедившись, что судья его не видит, злобно оскалил зубы и помотал головой – понял, что вертеть судьей, как марионеткой, ему теперь не светит.

Теперь в руках у меня оказался отличный рычаг давления. Как недавно назначенному судье, судебное постановление об отводе было ему совсем не в жилу – а оно вполне светило, если б в ответ на его отказ добровольно взять отвод я тут же подал бы апелляцию. Именно этого он больше всего и опасался. Меньше всего новоиспеченному судье хочется самому угодить под суд своих старших коллег, особенно когда сам в суде без году неделя. Теперь Роллинзу придется следить за каждым своим словом, чтобы не дать мне повод опять поднять этот вопрос – предоставить мне чуть большую свободу действий, быть с защитой чуток предупредительней. Зейдеру явно пришло в голову ровно то же самое. Я просто не удержался, чтобы его не поддеть.

– Предвзятость – это палка о двух концах, – заметил я.

В ответ он сумел лишь выдавить фальшивую улыбочку.

Как только мы с Зейдером и плетущимся позади Роллинзом вернулись в зал, гомон в толпе опять утих. Я снова занял свое место за столом защиты. Зейдер вернулся к свидетельской трибуне.

– Ваша честь, мы вызываем первого свидетеля обвинения, мистера Гершбаума.

Куч показал мне два больших пальца.

Забуксовавший было процесс вновь покатился дальше.

За 9 часов до выстрела

Произнеся слова присяги, мистер Леопольд Максимилиан Гершбаум назвал для протокола свое имя. Говорил он с характерным местечковым акцентом – примерно так изъясняются в бруклинском Боро-парке. Голос клокотал у него в груди, словно избыток масла в старом одышливом движке. Расстегнув твидовый пиджак, Гершбаум наконец уселся. Я предположил, что ему где-то к шестидесяти, причем красовавшийся у него на голове паричок цвета соли с перцем служил своему обладателю как минимум лет двадцать. Из-за фатовских рыжеватых усиков эта малость покосившаяся копна на голове смотрелась еще более комично. Но непохоже, чтобы это его особо смущало. Когда у тебя тридцать лимонов в банке, за плечами четыре развода, а очередная потенциальная экс-миссис Гершбаум, платиновая блондинка и бывшая «Девушка месяца», сидит в зале для оказания моральной поддержки, то вполне можешь позволить себе любые вольности касательно собственной внешности.

Мне было слышно, как шуршат перелистываемые Зейдером страницы дела, как нетерпеливо притоптывает нога Гершбаума за трибуной и как посвистывает кувыркающаяся у меня в пальцах авторучка – секундное затишье перед тем, как Зейдер принялся заполнять чистый лист слушания версией обвинения.

– Мистер Гершбаум, какова ваша профессия? – спросил прокурор.

Свидетеля он явно предварительно проинструктировал – отвечая, Гершбаум повернулся к судье и обращался исключительно к нему.

– Я – ведущий кинорежиссер.

Глаза судьи широко распахнулись, а на его обычно кислой физиономии впервые появилось нечто похожее на улыбку.

– А я не мог видеть какие-нибудь ваши фильмы? – спросил Роллинз.

– Не исключено, ваша честь, – ответил Гершбаум, слегка привставая со стула. – Несколько лет назад я поставил картину под названием «Разведчики Литл-Крик»[111].

Отложив свою ручку, Роллинз откинулся в кресле.

– Должен сказать, мистер Гершбаум, это один из моих любимых фильмов. Великая американская история! Так-так. Можете продолжать, мистер Зейдер.

И таким вот тошнотворненьким спектаклем прокурор обеспечил Гершбауму практически полную пуленепробиваемость. Попробуй я полезть на человека, который снял любимый фильм судьи, меня тут же без масла поджарят!

Куч наклонился ко мне и посоветовал примерно то же самое:

– Ты лучше полегче с этим Гершбаумом. Роллинз большой любитель кино, и этот мужик ему нравится.

– Не переживай. Я его сейчас задом наперед разверну.

Буйные, но элегантные брови Куча полезли на лоб. Когда вам достается свидетель обвинения, которого любят судья или присяжные, нажимать на него себе дороже – только собственные позиции развалишь. Остается лишь один выход – «развернуть» его на сто восемьдесят градусов. Его показания нравятся судье, он им верит? Отлично – надо просто сделать так, чтобы эти самые показания работали на вас, а не на обвинение. Фокус в том, что «разворот» свидетеля надо проделать так, чтобы ни прокурор, ни судья об этом даже не догадывались.

– Благодарю вас, ваша честь, – кивнул Зейдер. – А теперь я хотел бы обсудить события, произошедшие вечером четырнадцатого марта. Где вы находились в тот