Дитя эпохи и другие действующие лица - Александр Николаевич Житинский

11 июля. Закончилась первая рабочая декада. В конце каждой декады линейные отряды должны представить справку об освоении капитальных вложений, заверенную подписью и печатью принимающей организации. Освоение – основной производственный показатель. С этим освоением, как объяснил Сережа, происходят любопытные вещи. Дело в том, что оно не входит в план принимающей организации, поэтому последней в принципе все равно, какая цифра будет стоять. Ловкий линейный командир может выбить из организации нужное ему освоение. Возникает возможность туфты.

Правда, в этом году итоговые цифры освоения должны поступать, кроме Центрального штаба, еще и в ЦСУ, чтобы повысить ответственность принимающих организаций.

Пока справку об освоении сдали «Спай», «Эпоха» и «Муромец». Остальные тянут. Сережа уехал в «Гармонию» за справкой. У «Гармонии» самое серьезное положение. Они всю дорогу простаивали.

Артем ходит мрачнее тучи. Двух бойцов из «Спая» отправили в центральную районную больницу с подозрением на дизентерию. Он поминутно звонит в ЦРБ и спрашивает, не готовы ли анализы.

– Дизентерия в районном отряде – это ЧП! – сказал Артем.

Ольга на удивление спокойна, хотя дизентерия по ее части: в случае чего нагорит именно ей.

– Скорее всего, чего-нибудь налопались, – сказала она. – Элементарное расстройство желудка.

Я заступил дежурным по штабу и произвел влажную уборку помещений. Проще говоря, протер шваброй полы. Метров пятьсот квадратных. Потом ревностно следил, чтобы все вытирали ноги.

Приезжает злой Чурсин. Привозит справку «Гармонии». 32% планового декадного освоения. Так мы далеко не уедем.

– Снимать «Гармонию» – и все! Пусть в следующий раз думают, прежде чем брать отряд, – говорит Сережа.

– Серый, не горячись. Кто нам разрешит? ОШа нас по головке не погладит за такие вещи. Снятие отряда – это ЧП, – говорит Артем.

– Я разговаривал на целлюлозном. Они готовы взять еще отряд.

– Самодеятельностью занимаешься!

– Производство – мое дело. Я отвечаю.

– Я для тебя уже не авторитет, да? – мгновенно обижается Артем. – Я могу уехать!

– Вали! – со злостью говорит Сережа.

Это уже посерьезнее небритости Заратустры. Артем вразвалку уходит в свой кабинет. Теперь я понимаю, зачем он себе его устроил. Там он отсиживается, пока обида не утихнет.

Вечером – новое ЧП. Третье за сегодняшний день. «Пламя» собирается снимать комиссара Дыркина. Того самого, который играл с нами в футбол, а потом клеился к Валечке.

Отряд Дыркиным недоволен. Он завалил общественно-политическую работу. Дыркин не работает на объекте, а пасется в лагере. Прислуживает на кухне, как сказал Сережа. Прозвище у него в отряде – «хитрый-коварный». Про Турчина же в «Пламени» говорят так: «Командир хитер, но не коварен».

Бедный Артюша! Это его доконало. Конечно, он предупредил, что снятие комиссара может отразиться на итогах соцсоревнования с другими районными отрядами.

Оладьев же, естественно, заявил, что это его вопрос – снимать или не снимать. Разругались в пух и прах. Снова возник вопрос – кому уезжать? Никто не уехал, а часов в девять Оладьев с Чурсиным поехали в «Пламя» на общее собрание отряда.

Артем позвонил в Ленинград и долго говорил с Сережей Жуковым, Ольгиным братом и секретарем бюро ВЛКСМ нашего института.

Комиссар и главный инженер вернулись в полночь. Влетели в штаб возбужденные. Чувствовалось, что собрание было бурным.

– Все! Нет больше Дыркина, – сказал Сережа.

– Валя, пожрать что-нибудь осталось? – спросил комиссар. – Сняли мы твоего Илью, нечего ему в комиссарах делать. Будет теперь завхозом.

Валечка отреагировала довольно хладнокровно. Видимо, Дыркин не очень интересовал ее как комиссар.

Артем демонстративно ушел спать.

12 июля

13 июля. Приехал Сережа Жуков внедрять психологическую совместимость. Он высок, строен и подтянут, как все комсомольские секретари. Глаза улыбаются чуточку с хитрецой.

Сначала он по очереди прогуливался с членами штаба по пустырю перед Домом пионеров. Без прогулок остались только мы с Ольгой – как лица нейтральные в конфликте.

Затем они устроили заседание партгруппы районного штаба. Выяснилось, что в эту партгруппу не вхожу один я. Я ушел купаться, чувствуя свою некоторую неполноценность.

Вернувшись в штаб, я обнаружил новую газовую плиту, которую Чурсин выбил наконец-то в Горгазе. Первый раз мы ели на обед в районном штабе жареное мясо. Теперь осталось только достать холодильник.

За обедом члены штаба были вежливы и предупредительны друг к другу.

– Серый, подай, пожалуйста, соль…

– Артем, тебе чаю налить?

После обеда все занимались своими делами. Я писал очередную заметку в районную газету, одновременно участвуя в подведении итогов смотра-конкурса. Из десяти лагерей я видел шесть.

Вечером мы дали увольнительные техническому персоналу, а сами взяли две лодки и поплыли по Byоксе. В одной лодке сидели Жуковы с Артемом, в другой – остальные члены штаба.

В нашей лодке гребли Андрей и Володя. Сережа был впередсмотрящим. Я раскинулся на корме и смотрел в пустое вечернее небо.

Небо было далеко. Там царили спокойствие и равнодушие к нашим судьбам. Мимо проплывали острова, одетые лесом, которые тоже напоминали о вечности. Суета этих дней покинула меня; мне показалось, что небо звенит, улетая вдаль. Мир расширялся, охватывая новые пространства, среди которых покачивалась наша лодочка на гладкой воде Вуоксы.

Такие мгновения помогают правильно оценить масштаб.

Мы высадились на острове и стали собирать хворост для костра. На Вуоксу надвинулась белая ночь. Она зажгла на островах желтые точки огоньков, которые мерцали, как звезды. Мы говорили вполголоса.

Наш костер разгорелся быстро. Мы вскипятили чай и испекли картошку. Разговор шел о большой и малой политике, о первых, вторых и третьих комсомольских секретарях, о таинственных для меня сферах райкомов и горкомов, где идет своя жизнь, похожая, в общем, на любую другую.

– Ребята, кончайте про работу! – взмолилась Ольга. – Давайте лучше споем.

И мы тихо спели: «Не жалею, не зову, не плачу…»

Вернулись домой часа в четыре утра. На столе лежала записка, написанная Любой: «Звонили из