Дитя эпохи и другие действующие лица - Александр Николаевич Житинский

– А я что? «Кентавр». Зовут Вадим Пантила.

– Сколько раз в стройотрядах?

– Навалом. Не сосчитать. – Пантила вдруг поджал ноги и изобразил плачущий вид. – Дернуло меня податься в эту «Вуоксу»! Из Коми по куску привезут, а мы – шиш с маслом.

Он изобразил этот шиш и положил руку на стол. Глазки у Пантилы были маленькие, черные, наглые. Он напоминал маменькиного сынка, которого в детстве нещадно лупили и который теперь, повзрослев, спешил отыграться.

– Что делаете? – спросил Верлухин.

– Сараи строим. Поработать не хочешь? А то в штабе скиснуть можно.

– Приеду, поработаю.

– Во, давай! Ночью на рыбалку пойдем, сеточку поставим… – Пантила ухмыльнулся и провел пальцем по воротнику куртки. – Ты не думай, у меня в отряде дисциплина – во! – Он сжал кулак и потряс им. – А командир имеет право. Командир – хозяин. Без него они голые приедут.

Верлухин поспешил поскорей избавиться от Пантилы. Его сменил приятной наружности командир с маленькой бородкой, скуластым лицом и узкими внимательными глазами. Под курткой белела крахмальная сорочка с галстуком. На груди командира, кроме нескольких значков ССО, Верлухин увидел серый квадратик «Мастер спорта».

– Игорь Иренин, командир «Небосклона», – представился он.

Иренин показался Верлухину самым обаятельным из командиров. Говорил он негромко, медленно, делая паузы перед теми словами, которые были наиболее весомы в речи.

– Какая, вы считаете, ваша главная задача в рабочем периоде? – спросил Верлухин.

– Я думаю, что наша с вами главная задача… воспитательная. Бойцов надо приучать… к дисциплине. Воспитывать в них чувство коллективизма.

– Как тебе твой отряд? – спросил Верлухин, переходя на «ты».

– Много детства. Но я убеждаю.

Расстались они с Верлухиным, чувствуя симпатию друг к другу.

И вот к столу Петра Николаевича подсела наконец Лена Махальцева, за которой он уже давно следил краем глаза, ожидая, когда командир «Радуги» подойдет к нему. Она села на стул и с любопытством уставилась на Верлухина. Была Махальцева маленькой, как воробей, с рыжими хвостиками, востроносенькой, некрасивой, но с искоркой в зеленоватых глазах.

Махальцева набрала воздуху, точно перед прыжком в воду, и быстро затараторила:

– Это хорошо, что в районном штабе теперь такая служба. Я считаю, что ваша главная задача – обеспечить гласность соревнования, чтобы все всё знали. А то в прошлом году… Вы в первый раз? В прошлом году стали подводить места. И что же? Никто ничего не понимает, за что первое место, за что последнее. И чтобы приписок никаких! Вы помните, Владимир Ильич нам сказал, что гласность – это главное в соревновании…

Она произнесла «Владимир Ильич» так, будто речь шла о добром знакомом или об учителе, поэтому Верлухин в первую секунду не сообразил – о ком это она, и у него вырвался вопрос:

– Какой Владимир Ильич?

– Ленин! – выпалила Махальцева и остановилась от неожиданности. – А вы не читали? – с тихим изумлением спросила она.

– Читал, читал… – успокоил ее Верлухин, но дальше уже не мог внимательно слушать, а лишь смотрел на Махальцеву, пытаясь постичь эту пигалицу, для которой Ленин был здесь, рядом, конкретным и необходимым руководителем. Мысль эта, всегда казавшаяся сама собою разумеющейся, тем не менее выглядела неожиданной, как неожиданна была и сама Махальцева с ее убежденностью. Петр Николаевич смотрел на нее, но и следа демагогии не увидел. «Чему я удивляюсь? – подумал он. – Так оно и должно быть! Не цитаты, не конспекты, а руководство к действию… Но почему мне так непривычно это видеть?»

– …Мы с дедушкой думаем, что в ССО прежде всего нужно учиться коммунизму… – между тем продолжала Махальцева.

«С дедушкой? – напряженно подумал Верлухин. – Ах да! Прохор Матвеевич… «Учиться коммунизму» – это, кажется, из речи на третьем съезде комсомола. Ну, Махальцева!»

– И что же вы будете делать? – заинтересованно спросил он.

– Постараемся не врать. Ни бойцам, ни вам, ни самим себе.

– А вы знаете, что это не так просто? – погрустнев, спросил Петр Николаевич.

– Знаю… – вздохнула Махальцева.

– Тогда у вас должно получиться. Желаю удачи, – сказал Верлухин, отпуская Махальцеву и делая пометку в блокноте: «Учиться коммунизму – это значит учиться не врать. Махальцева». Простота записанной мысли отвлекла его от происходящего в штабе – он помрачнел, припоминая разные обстоятельства и события, когда он плохо учился коммунизму.

После обеда в зале заседаний собрались все командиры и члены районного штаба. Чурсин делал доклад об итогах «Недели ТБ». Верлухин слушал невнимательно: основные итоги он уже знал. Когда дошли до «разного» и стали обсуждать пункты соцсоревнования и систему начисления баллов, Махальцева встала и сказала:

– Товарищи командиры! Давайте сразу же договоримся, на первом же штабе: работать без туфты. «Радуга» туфту гнать не будет.

Командиры загудели.

– Махальцева, ты что? – строго спросил Тюшев. – Кто тебя заставляет гнать туфту?

– Да? – запальчиво выкрикнула Махальцева. – А в прошлом году…

– Ладно, ладно! – поспешно перебил ее Артем. – Что ты предлагаешь конкретно?

– Я предлагаю поставить на голосование. Кто за работу без туфты?

– Ну, давай, – улыбнулся Артем. – Только это совершенно лишнее. Я думаю, что командиры сами знают – у нас… – Артем обвел командиров значительным взглядом, – туфты не бывает. Кто за предложение Махальцевой?

– Что такое туфта? – шепнул Петр Николаевич Заратустре.

– Показуха, приписки… В общем, туфта, – сказал Андрей, пошевелив пальцами. – Ты голосуй, голосуй. Посмотрим, что из этого выйдет.

И «Вуокса» дружно проголосовала за резолюцию против туфты.

7 июля. Сегодня торжественное открытие лагеря «Пламени». В сценарии дня открытия значится: «Футбольный матч команд штабов РССО „Вуокса“ и ЛССО „Пламя“». С утра Заратустра начинает набирать команду. Чурсин категорически отказывается, в футбол он не играет. Комиссар не прочь, но боится, что в его исполнении это будет напоминать вольную борьбу. У комиссара первый разряд по вольной борьбе. Остаются Артем, Заратустра и я. Плюс две девушки, что оговорено положением о проведении матча.

– Форма одежды, – объявляет Андрей. – Бабы – в чем хотят, мужики – трусики в цветочек, маечки с эмблемой «Ну, погоди!». У меня есть.

В одиннадцать часов мы загружаемся в «ераз» и едем на школьный стадион, где ждет нас «Пламя». В штабе у телефона остается дежурить Оля. День жаркий, надвигаются синие тучи со стороны Ладоги, в Карельске все спокойно. Не заметно никакого ажиотажа населения по поводу предстоящего матча.

На стадионе – весь отряд «Пламя». Сидят на скамейках и поют под гитару. На поле разминается команда штаба: Турчин, комиссар, мастер и две девушки. Поле маленькое, с гандбольными железными воротами. На майках у команды «Пламени» намалевано: «Мальчиши, бей плохишей!»

Ладно, мы тоже не лыком шиты. Переодеваемся в «еразе». Артем повязывает на правую ногу красную тряпку. Означает – удар смертелен. Девушки тоже не подкачали. Любаша в соломенной шляпке, Валечка в панталончиках с кружевными оборками, надетыми