Красные кирпичи - Виталий Штольман

ГЛАВА 16

– Мда-а-а, ну тут на место надо ставить твой нос, – глядя на снимок с умным видом, сказал доктор.

Тетя Галя, работавшая в нашей больнице главврачом, пристроила меня к лучшему лору в городе.

– Иван Ильич, возьметесь? – спросила у него тетя Галя, взявшая меня под свой личный контроль.

– Да почему нет?

Так я попал в больницу.

Мрачности этому месту добавляла дряхлость антуража и долгое отсутствие ремонта. Кровати были жутко неудобные, но Ильич обещал, что дней за десять сделает из меня Алена Делона.

В палате со мной лежали шмыгающие от вечного насморка мужики. Они называли меня «малой» и периодически подкармливали какими-нибудь ништяками, которые приносили им родственники. По вечерам мои соседи распивали водку, объясняя это тем, что организм нуждается в дезинфекции.

Пару дней я сдавал анализы, а затем мне предстояла операция.

– Штольман, раздевайся, – скомандовала вошедшая с каталкой санитарка.

– Ну я не готов вот так сразу, – пошутил я.

Мужики в палате покатились со смеху.

– Наш пацан!

– Так, не паясничай. Разденешься до трусов – и под простынку.

Я повиновался воле своего временного командира, которая, судя по всему, ушла пить чай. Прождал я ее под простынкой минут десять. Замерз.

На лифте меня отвезли в операционную на пятый этаж.

– Перекладывайся, – снова скомандовала санитарка, подвезя меня к операционному столу.

В операционной было очень светло и создавалось чувство стерильности. Вокруг меня гремел какими-то железками медперсонал. Я начинал волноваться. Конечно, Ильич поопытнее Никитоса, но ковыряние в моем носу не вызывало особой радости. Люди вокруг занимались своими делами, вели диалоги, используя неизвестные мне термины. Возникало такое чувство, будто они меня не замечают.

«Э-э-э, алё, народ, я тут, вообще-то, главный виновник торжества», – проскочило у меня в голове.

Зашел Ильич. Весь в белом. Медперсонал засуетился активнее.

– Ну че, боец, готов?

– Да чего-то стремновато, Иван Ильич.

– Терпи, казак, атаманом будешь.

– А что, больно будет?

– Виталий, ты что как девица тут нюни распустил? Будь мужиком, потерпи.

Меня начали готовить к операции и замотали всю голову, оставив только нос. Мне почему-то это показалось забавным. Затем меня обкололи какой-то дрянью, и началась операция. Я ничего не чувствовал.

– Сейчас немного похрустим, – сказал Ильич, и раздался мерзкий звук ломания кости.

Я ничего не почувствовал снова, но звук надолго запал в моей голове.

Спустя полчаса Ильич констатировал финал операции и поздравил меня. Я даже посмеялся. Затем меня вывезли в коридор и оставили. В целом я чувствовал себя нормально, но тампоны, которые обратной стороной упирались мне в мозг, не давали нормально дышать. Создавалось впечатление, что я вот-вот могу задохнуться. Пришла санитарка и отвезла меня обратно в палату.

– О-о-о, малой, ну ты че-как? – спросил один из моих соседей.

– Да норм, дядь Вить.

– Боец, – подбодрил меня второй.

Через пять минут я встал и начал одеваться в спортивный костюм.

– Э-э-э, ты куда? – заволновался дядя Витя.

– Да замерз.

В целом я чувствовал себя нормально, только немного кружилась голова и тампоны сводили меня с ума.

Через полчаса я встал с кровати и решил пойти покурить. Душа требовала. Медсестра на посту увлеченно разговаривала с кем-то по телефону, так что я прошмыгнул незамеченным. Спустившись со второго этажа, я вышел на крыльцо и достал сигаретку. Прикурил. Сделал я одну затяжку, а затем меня повело, да так, что я четко летел в сторону земли. Благо выбежала медсестра, которая поняла, что за персонаж проплыл мимо нее. Я спикировал прямо в ее объятия.

– Штольман, ты чего, дурной, тебя ж привезли только, куда ты поперся? – завопила она. – А если бы помер тут, на крыльце, нас бы всех посадили.

Я молчал. Сказать было нечего. Действительно, я чего-то погорячился. Организм был против моего курения.

– А может, бросить вообще? – равнодушно вслух сказал я.

– Вот и правильно, молодой еще совсем, а уже гробишь себя этими палочками смерти.

Я был конвоирован в палату и помещен под строгое наблюдение, как особо опасный преступник, склонный к бегству.

– Вот это малой у нас, – заржали мужики.

Они играли в карты на тумбочке дяди Вити.

– Во что играете?

– В «Тушку», во что ж еще-то?

– Я с вами… но только завтра.

Я лег на кровать и задремал. Уходить в нормальный сон я боялся, была вероятность задохнуться.

Так я не спал две ночи, а затем моему носу была объявлена амнистия, и тампоны ушли в мусорку. Дышать по-прежнему было тяжело, в носу все-таки еще оставались воспалительные процессы, однако ж в тот день я ощутил, какое это счастье – дышать им. Я не задохнулся.

Мне теперь официально разрешили гулять по леску возле больницы и наслаждаться свежим воздухом. Тогда-то ко мне и начали заглядывать после школы ребята. В том числе и Женька.

– Виталя, ну ты прям красавец.

– Ага, – буркнул я.

Женька хоть и бухтела, но ей было все равно, как я выгляжу, между нами давно уже проскочила искра. Мы это понимали.

– Малой, уже барышню себе нашел, красава, – разливая водку по стаканам, констатировал дядя Витя.

– А че, норм деваха? – спросил второй.

– Ага, скороспелочка. Фигуристая такая. На мордашку симпотная. Малой, прям как жоних, за ру-у-учку с ней ходит, тако-о-ой ва-а-ажный. Молодец-молодец. Смотри не проеби. Хорошая девчонка.

– Спасибо, дядь Вить.

Женька ходила ко мне каждый день, а когда меня выписали, то я решился позвать ее на самое настоящее свидание.

ГЛАВА 17

– Вот так вот друзей и теряют, – недовольно заявил Данила.

– Да ладно тебе, прошвырнешься до дома один.

– Погоди, погоди, то есть ты вот так смело мне заявляешь, что променял друга на бабу?

– Дань, хорош ныть.

– Кидала.

– Все, не ной, я пойду провожать Женьку.

– Кидала. Кидала.

– Дань, ну найди себе девчонку тоже. В чем проблема-то? А то так и помрешь девственником.

– Да я, да у меня их штук пять уже было.

– Ага, ага, десять, – засмеялся я.

– Иди уже, кидала.

Мы с Женькой официально заявили о наших отношениях. Это уже было не в новинку для нашего класса. Царь мутил с отличницей Веркой, которая давала ему списывать, а Сын мэра отхватил главную красавицу класса Кристинку, не отличавшуюся умом и сообразительностью, однако ей нравились деньжата, водившиеся у Бориски.

Женька жила в военном городке, куда, собственно, я ее и провожал. Местные пацаны были не в восторге, что какой-то чужак обхаживает их девчонку. Особенно шанхайский. Однако по кодексу чести бить меня, пока я шел с дамой, было не принято, а вот на обратном пути вполне. Приходилось бегать. Эти шакалы никогда по одному не ходили.

Мы с Женькой были похожи на героев пьесы Шекспира «Ромео и Джульетта». Правда Монтекки было насрать на мою личную жизнь. Единственное, о чем говорила мама, – чтобы я предохранялся и не стал отцом в 16. А вот с Капулетти было все сложнее. Женькин батя был бравым десантником, который считал, что его дочь должна умереть девственницей. Естественно, он был против. Меня он гонял, а Женьку закрывал в башне, охраняемой драконом. То есть им же.

Однако нас это все только больше сплачивало. В конце концов он сделал вид, что смирился. Но ненадолго.

– Евгения, домой, а с твоим кавалером мы поболтаем, – суровым голосом сказал Женькин батя, куривший возле подъезда.

– Ну, папа!

– Я все сказал, марш домой.

Женька ушла. Я остался наедине с лютым десантником. Он всегда ходил в форме, но сейчас стоял передо мной в одной тельняшке, демонстрируя здоровую летучую мышь на плече.

– Как там тебя зовут?

– Виталя.

– Слышь, Виталя. Ты че девке всю голову заморочил?

– У нас любовь.

– Хуёвь.

Я молчал. Что вообще можно говорить этому бронелобому?

– От нее отстань, понял? – и поднес свою здоровенную колотушку к моему носу.

– Нет.

– Ты чуешь, чем пахнет?

Я знал, что на этот вопрос правильный ответ: «Больницей», – но молчал.

– Больницей, – рявкнул он.

«Капитан Очевидность», – подумал я.

– Ты меня понял? – продолжал лаять на меня этот шелудивый пес.

– Ага. Ну я пойду?

– Давай, и чтобы я тебя больше никогда не видел.

– До свидания.

– Никаких свиданий у нас больше не будет.

Проще согласиться с человеком, у которого одна извилина в голове, чем пытаться ему что-то доказать.

К счастью, мой тесть уехал на учения. На три месяца.