Красные кирпичи - Виталий Штольман
Счастливые были времена. Частенько я даже бывал у нее дома. Правда, фотографию ее отца, смотрящего на меня из шкафа, я отворачивал. Жутко это все было.
Буквально за пару дней до летних каникул Женька перестала ходить в школу, что было довольно печально, ведь уже скоро меня снова должны были отправить в учебную ссылку к бабушке. А ведь мы даже не попрощались. Как жить без нее несколько месяцев? Я не представляю.
– Ну че, все? Отстрелялся, Ромео? Вспомнил, что у тебя были друзья и все такое? – с ухмылкой заявил мне Данила.
– В смысле «были»?
– А то, что ты как бы есть, а как бы тебя нет. Как залез под каблук к Женьке, все – пропал пацан!
– Никуда я не залазил.
– Ага-ага.
– Дань, вот ты мне мозг еще не выноси. Без тебя тошно. Женька в школу не ходит. А мне уезжать.
– Вот хоть на место мозги у тебя встанут, а то совсем пацанов забыл.
Дома состоялся еще один неприятный разговор.
– Виталий, – начала с порога мама.
Когда она называла меня Виталием, то ничего хорошего после этого не случалось. Не случилось в этот раз.
– Ты решил сделать из меня бабку в 37?
– В смысле?
Батя молчал, но по его виду было понятно, что он на стороне матери.
– Приходил Лев Аркадьевич.
– Кто это?
– Папа Жени Поповой.
Тут-то у меня встало все на места.
– Он-на… беременна? – дрожащим голосом спросил я.
– Да. А вы еще сами дети, чтобы становиться родителями.
Я сидел в шоке. Мысли летали из стороны в сторону в моей голове и отскакивали от черепушки, как шарик в пейнтболе.
– А где Женька? Почему она в школу не пришла?
– Понимаешь…
– Где Женька? – закричал я.
– Виталь, Лев Аркадьевич увез ее.
– Куда?
– Я не знаю. Он сказал, что написал заявление и его переведут куда-то в другую часть.
– Он че, охренел?
– Виталь, тише, тише, – сказала мама.
– Мам, а что с ребенком будет?
– Виталь…
– Что?
– Она не будет рожать.
– Как это?
– Ну есть масса способов прекратить беременность.
Я начал задыхаться. Меня просто переполняли эмоции. Мою любимую женщину увезли. Навсегда. Мою Женьку. Навсегда.
Батя молча встал. Из морозилки он достал бутылку водки. Шваркнул ей по столу, обозначив свои намерения. Затем налил мне рюмку.
– Пей.
Сопротивляться я не стал. Ледяная водка прошла как вода. Батя налил еще, но теперь и себе.
– За несбывшиеся мечты, – сказал он тост.
Так я впервые выпил с батей.
На следующий день разбитый своим горем я садился в поезд, который унес меня вдаль. Вдаль от моей Женьки. Вдаль от любви. Всю дорогу я пил с дембелями-десантниками и жаловался на превратности судьбы. Было горестно и обидно. Я любил ее, но увы…
ГЛАВА 18
Я открыл глаза. Страшно болела голова. Как оказался у бабушки дома, я помнил смутно, но по-прежнему злоба на весь свет, себя, Женьку, ее отца, моих родителей оставалась в той же силе.
– Виталя, ты уже встал? Пойдем завтракать и скорее грызть гранит науки! – крикнула с кухни бабушка.
– Я не хочу.
– Я для кого все это наготовила?
– Грызть гранит науки.
– Как это? Сейчас поучимся, а потом пойдешь гулять по своим делам.
– Хватит с меня.
– Виталя, ты что, заболел?
– Ага, есть рассол?
– На, держи.
Я жадно употреблял огуречный рассол прямо из банки. Бабушка, подперев руки под бока, качала головой.
– Виталька, ты что ж, по папкиной тропинке пошел?
– Это еще по какой?
– Пить начал рано.
– Ба, я не пью, а выпиваю, я ж не алкаш.
– Да я вижу, какой ты не алкаш.
– Ба, ну хоро-о-ош.
– Ладно, занятия отложим на завтра.
– Нет. Не в этот раз.
– Ну и что мне с тобой делать?
– Любить. Я ж твой внук.
– Балбес ты, Виталька, – уже по-доброму сказала мне бабушка.
– Ба, ты у меня – самая лучшая.
Я выпил кофе и вышел во двор. На часах было около десяти. На площадке резвилась молодежь, прям как мы в былые годы. Даже парочка скачет по гаражам. Мое уважение подрастающему поколению.
За углом в магазине я зацепил нольпяточку «Ярпива». Бутылка еще была мокрой. Только из холодильника. Резким движением зажигалки я снес пробку. Пиво пшикнуло, а крышка звонко поскакала по асфальту. Какой же приятный звук. А вкус вообще божественный. Мое смакование прервал какой-то местный забулдыга.
– Мое уважение, сеньор, – пропел одичалый.
Я чуть не подавился.
– Чего тебе?
– Глубочайше извиняюсь, что отвлекаю от столь важных дел, но не могли бы, сударь, помочь бедной заблудшей душе?
– Мелочи нет.
– Ну я же просил по-хорошему, – резко сменив тон, рыкнул мой чудный собеседник и достал нож.
Складной нож. Он нажал на кнопку, выкидывающую лезвие один раз, затем второй раз, но оно предательски не открывалось.
– Для грабителя ты какой-то тормоз, – заржал я.
Лезвие раскрылось.
– А так? – воскликнул он, и одновременно моя бутылка полетела ему в голову. Звон стекла. Кровища и пиво расплескались в разные стороны.
– А ну-ка, свалил на хер отсюда, обрыга.
Поскуливая, грабитель ретировался.
– Оба-на, какие люди. Только приехал и уже буянишь?
– А тебе еще, блять, чего?.. – начал было рычать я и повернул голову. Там стоял один из близнецов, с которым мы каждый год играли в футбол, и улыбался во все зубы. – Не, ну а че он? – улыбнулся и я.
– Аргумент, Виталь.
– Я тут стоял, никого не трогал, приплыл, блять, грабитель мелочи. Нож еще достал. А он не открывается, прикинь?
– Да я видел. Лихо ты его.
– Просто я с Шанхая, – пафосно заявил я.
– Давно приехал?
– Ночью. Всю дорогу с дембелями-десантниками порол. Вообще не помню, как дома оказался. Трубы горят, ужас!
– Может, повторим твой заход?
– Почему бы и нет. Только надо в другой магазин идти, а то я уже своему похмельному бате покупал пивко.
– А я-то нет!
– А-а-а, брат, шаришь! Надо еще Лысому набрать, пусть сюда чешет.
Лысый был дико рад меня слышать и быстро объявился. С литрухой самогона. Свет в глазах померк еще далеко до заката.
Исчезновение Женьки из моей жизни создало огромную душевную пустоту, заполняемую злобой, негативом и враждой ко всему миру. Это лето было объявлено периодом морального разложения Виталия Штольмана.
Чернота, разъедающая изнутри, отправила меня во все тяжкие.
ГЛАВА 19
Во дворе мы больше с Лысым не торчали. Зачем рисоваться перед родственниками и соседями? Мы двинули к нему на район, где он познакомил меня со своими бравыми одноклассниками Генкой и Максом.
Они хотели сколотить свою рок-группу, но как-то вместо новой «Металлики» вышли «Голоса ада», которые слушали лишь преданные их поклонники. Я и Лысый. А вот кавера заходили знатно. Особенно у девочек. Их внимание доставалось и мне, что было как раз кстати, ведь у любви у нашей села батарейка.
Располагая небольшим бюджетом, сколоченным разводиловом одноклассников в карты, я мог тратить по сто рублей в день. А это были вполне приличные деньги. Мне хватало на две полторашки «Охоты» крепкой и пачку красного «Святого Георгия» сверху, а когда ужираться уже не было сил, я попивал литрухи «Ярпива» по двадцать рублей. При бабках был и мой друг Лысый. Его родители работали торгашами на местном рынке и подкидывали ему деньжат. Частенько шел самогон от спонсора – бабушки Лысого, или паленый коньяк в белых канистрах, который непонятно откуда везли, но продавали по 500 рублей за пять литров. В сарае у Лысого стоял ящик этого коньяка, который припас его батя на черный день. Мы сливали с каждой до половины, а восполняли отечественным дешевым аналогом колы. Цвет подходил идеально.
– Виталя, есть тема, – заговорщицки сказал мне Макс. – Бабу хочешь?
– Конечно, хочу, а че?
– Сейчас льем у Лысого полторашку конины и двигаем к девкам в медколледж.
– А он че, не пойдет?
– Да у него там какая-то новая любовь, слился, короче. Да и их там всего две.
– Пошли. А они что, прям стопроцентный вариант?
– Эти жрицы дарят любовь всем, кто даст им хлеба и зрелищ.
– А где хлеб? Где зрелища?
– Вот тебе зрелища, – показал он пальцем на висящую за спиной гитару, – а за хлебом надо к Лысому.
– А-а-а, типа жидкий хлеб?
– Ага.
– Да вы философ, батенька.
Раздобыв горючее, мы отправились на диспансеризацию в общежитие медколледжа.
– Макс, ты че, придурок?
– А че ты ссышь, я туда сто раз лазил.
– Пятый этаж, блять.
– Виталь, смотри, подтягиваешься на козырек, потом цепляешься за балкон, подтягиваешься, закидываешь ногу, встал, по боковухе зацепился за верхний, и так дальше.
– Если я навернусь, тебе пиздец, понял?
– Виталь, ты че, как сапожник, материшься. Будь джентльменом, мы ж к дамам идем.
Лезть было проще, чем казалось снизу. Наверху одна девочка открыла нам балкон. Миссия была героически выполнена.
– Вот эта – моя, – прошептал Макс, – а та, что страшненькая, – твоя.
– А ты сразу не мог сказать, что вторая страшная?
– Ты тогда бы не пошел.
– Вот именно.
– Да ты пей больше, и будет она красоткой.
– Я тебя