Лис и Теа.Роквью - Яна Гаврилова

Мы с мальчиками ужинаем гамбургерами и жирной картошкой фри, и смотрим телевизор.

Внезапно, свет во всем доме гаснет, и мы остаемся в непроглядной темноте.

– Упс, – произносит Алек.

– Кажется, вечеринка окончена.

Адам собирает с пола недоеденный ужин, а Алек убирает в коробку разбросанные детали «лего».

Мой телефон вибрирует, и я вижу на экране сообщение от Алистера.

Алистер: «Вы в порядке? В мастерской вырубилось электричество.»

Я: «У нас тоже. Мы отправляемся на поиски свечей. Надеюсь, Дилан предусмотрительней, чем кажется»

Не дожидаясь ответа от Алистера, мы с мальчиками направляемся на кухню, освещая себе путь фонариком мобильного телефона. На кухне, я превращаюсь в ищейку, в попытках отыскать необходимый источник света. На пару минут меня отвлекает Дилан, который звонит узнать, все ли в порядке с его сыновьями. Кстати говоря, Адам и Алек совершенно не чувствуют дискомфорта, воспринимая отсутствие света, как приключение.

Они сидят за кухонным столом и болтают ногами, вытаскивая из пакета ломтики остывшей картошки.

Наконец, я нахожу коробку с хозяйственными свечами в ящике под раковиной, ставлю на стол и зажигаю. Комнату наполняет мягкий теплый свет, и я немного расслабляюсь. В отличие, от мальчиков я чувствую себя менее комфортно.

Я беру свой телефон, чтобы отключить фонарик и только тогда замечаю непрочитанное сообщение от Алистера.

Алистер: «Я выезжаю к вам. Буду через пятнадцать минут».

И как только я читаю это сообщение, раздается стук в окно, заставляя меня подпрыгнуть на стуле.

Как всегда, мальчики оказываются первыми. Адам с Алеком уже несутся к окну.

– Привет, ребята.

– Лис, мы играем в игру «Мрак и картошка».

Алистер переводит изумленный взгляд с мальчиков на меня.

– Мрак и картошка?

Закатив глаза, я складываю руки на груди.

– Они просто раскидали по столу ломтики картошки и пытаются нащупать их в темноте.

– Очень изобретательно, – Алистер протягивает мальчикам пакет, и мы все знаем, что находится внутри.

Я впускаю Алистера в квартиру, и он проходит на кухню. В середине обеденного стола горит свеча, а вокруг раскиданы ломтики картошки – фри.

– Подожди. Я сейчас уберу.

Хвала небесам, Адам и Алек забывают про свою игру и переключаются на пончики.

– Лис! – кричит Адам, и я едва не теряю сознание, – Глазурь голубая!

Господи Боже.

– Простите, ребята. Кажется, у них закончился зеленый краситель. Но, уверяю, они все такие же вкусные.

– Все в порядке, – произносит Алек с набитым ртом, – Но в следующий раз пусть будут зеленые.

Качая головой, я смотрю на Алистера, который улыбается. Очевидно, любовь к этим парням переполняет его.

Спустя полтора часа, когда Адам и Алек уже успели съесть свои пончики с голубой глазурью, и мы вместе сыграли в настольную игру – ходилку, свет так и не появляется. Мы с мальчиками уходим в спальню, где я пою им колыбельную, и они засыпают.

– Почему именно зеленая глазурь? – спрашиваю я, возвращаясь на кухню. Алистер стоит у окна.

– Их мама любила зеленый цвет, – отвечает он, оборачиваясь, – Дилан рассказывал, что у нее было много одежды этого цвета. И на каждый свой день рождения она пекла кокосовый пирог из рисовой муки и поливала его зеленой глазурью.

Я достаю из холодильника две банки с газировкой и протягиваю одну Алистеру.

– Это так грустно.

– Они хотят чтить память о ней в каждом мгновении своей жизни. Иногда я даже завидую им, потому что у меня нет столько воспоминаний о матери. Мне бы хотелось, чтобы их было больше.

Я не знаю, что ответить. У меня нет ни одного воспоминания, которым я могла бы почтить память своей матери. Отец никогда не говорил о ней и лишь иногда шутил, что купил меня на ярмарке в честь осеннего сбора урожая.

– Я звонил в аварийную службу, – говорит он, меняя тему, – Электричество починят примерно через час.

– Хорошо.

Мягкий свет свечей освещает кухню, отбрасывая на стены причудливые тени. Оказаться ненадолго отрезанной от внешнего мира в компании Алистера было очень волнительно, и я боялась того к чему это может привести.

– Дилан говорит, что мальчики от тебя без ума.

Раздается громкий «пшик», когда Алистер тянет за кольцо и открывает банку.

– У нас это взаимно.

– Прости, что пропустил твое первое выступление. Всю неделю я практически не выбирался из мастерской.

– Все в порядке.

– Я скучал по тебе, – произносит он и это признание заставляет меня замереть на месте. Я наблюдаю, как Алистер делает шаг вперед и заключает меня в объятия. Его рука опускается мне на поясницу, и я перестаю дышать.

– Всю неделю хотел это сделать, – шепчет он, целуя меня в макушку, а затем отпускает и садится за стол.

Пребывая в ступоре от внезапного проявления нежности, я продолжаю стоять на месте.

– Иди сюда, – зовет Алистер, хлопая ладонью по столу, – Расскажи, как прошла твоя неделя.

Повинуясь, я сажусь напротив и подробно рассказываю о выступлении с группой, репетициях, занятиях и работе в цветочной лавке.

– Как ты поняла, что будешь петь?

– Не знаю, – отвечаю я, очерчивая пальцем круги на банке с газировкой, – Честно говоря, я всегда это умела. Помню, мне было около трех лет, когда я едва не сорвала своим пением одну из похоронных церемоний, которую проводил мой отец. Я просто увидела несколько десятков людей и решила, что все они собрались, чтобы послушать мое пение. Вошла в зал для церемоний, забралась на высокий стул и завопила во все горло.

– Похоже ты любила быть в центре внимания, – смеется Алистер.

– Ты всегда хотел быть художником? – спрашиваю я, отпивая прохладной газировки.

– Нет, не всегда. Раньше рисование было тем, что у меня хорошо получалось, но я не думал, что создаю что – то особенное. Я всерьез планировал посвятить свою жизнь другому виду деятельности, но бабушка с дедушкой переубедили меня.

– И что же это было? – я знаю, что быть может прямо сейчас неосторожно ступаю на запретную территорию, но Алистер все еще здесь, а значит у меня все еще есть шанс узнать его лучше.

– Я хотел быть криминалистом, – отвечает Алистер и первые несколько секунд я думаю, что он шутит, но потом понимаю, что парень говорит абсолютно серьезно.

– Ох, – выдыхаю я, – Ты серьезно?

– Да. Мне хотелось знать, что происходит в голове у людей, которые совершают преступления.

Я чувствую, как омерзительное чувство медленно ползет вверх по позвоночнику. Я не знаю, что происходит в голове у этих людей, но я знаю, что они могут искусно маскироваться. Они могут ходить в церковь на воскресную проповедь, выбирать для своей дочери