Вертикаль - Виталий Штольман
– Здорова, Жека! – Шурик протянул бутлегеру кепку с мятыми бумажками и мелочью.
– Видались уже!
– М-м-м-м, «Адидас»? Стиль! – поэт изобразил подлинные эмоции, оценивая внешний вид бутлегера.
– Шарю! – Маркин забрал деньги у покупателя, – На все?
– Как обычно!
Маркин достал с заднего сидения небольшую картонную коробку, куда отправил пересчитанные бумажки с монетами, а затем открыл багажник, чтобы выделить жаждущим три бутылки водки.
– А если учесть перехлест былых заслуг?
– Че?
– Может, еще бутылочку накинешь постоянному клиенту?
– No money, no honey!
– Чего?
– Вали, говорю!
– Ну и молодежь пошла! Никакого уважения к старшим! Связь времен нарушается. Преемственность где? Кто принесет стакан воды перед смертью? Этому поколению на все срать, кроме себя. Кинут, только щурься!
– Я тебе сейчас въебу вообще, если не потеряешься! – пылко резанул бутлегер.
– Ладно-ладно, каратист, не кипятись! Найдем мы тебе средства! Литература всегда побеждает деньги.
– Вот тогда и поговорим!
Шурик недолго расстраивался. Компаньоны встретили его радостным улюлюканием, а Жека продолжил торговлю. Днем все двигалось не так, как хотелось бы… Весь чес начинался ближе к вечеру, когда рабочий люд направлялся по своим норам, чтобы упасть перед ящиком и давить алкашку, регистрируя симптомы после тяжелого трудового будня.
Забегал только психопат Алёшка, женившийся на шмаре Алёнке, которую весь район перепахал. Пытался барышню перевоспитать, но что поделаешь, если сейф ее ненадежен, а с ним она не кончала пьяная… Не кончала с похмелья… Не кончала на нервах… В полнолуние… В третьей фазе… В день равноденствия… При параде планет… При открытом окне… При коте… Когда кровать скрипит… Когда соседи в стену долбят… Никогда, в общем! Женщины думают, что знают мужчин. Мужчины знают, что не знают ни себя, ни женщин. Алёшка бил. Алёшка пил. Снова любил. И так по кругу. Когда-нибудь Алёнка всадит ему нож в спину. По рукоятку. Взял Алёшка литр текилы за четыре сотки.
– Не многовато?
– Да, брось ты! Не осилю, шоль? Я ж тот еще мексиканец, – покупатель изящно скривил физиономию.
– Закончится если, ты знаешь, как меня найти!
– Знаю-знаю! Бывай!
– Похоже, опять Алёнку пиздить будет сегодня, – подумал Жека, – а ведь прибьет когда-нибудь. Да в принципе плевать, твое это дело? Не твое! Твое дело вон тебе мозг выносит стабильно. Сколько уже ты с ней? До хера! Со школы. Все кричат: «Да, женись на Дашке, женись! Вы такая красивая пара! Так смотритесь хорошо!» – а ты все не женишься. Может, вариантик получше подвернется?
Мимо проходил дембель-десантник, пытающийся вызывать устрашающий эффект. Весь в аксельбантах и медалях. Пах коньяком.
– Да ладно! – удивился Маркин, узнав парнягу с соседнего дома, и крикнул, – Валерон, ты, шоль?
– Я, шоль! – обернулся дембель, – Здорова, Марк!
Пацаны крепко пожали друг другу руки.
– Крепости набрался?
– ВДВ.
– Недурно!
– Да и ты!
– Черный пояс.
– Недурно!
– Никак домой вернулся?
– А то!
– Красава!
– А ты все тут стоишь?
– Бизнес как-никак…
– Мир меняется, а ты все алкашкой банчишь?
– Мотив рожден стремлением к финалу, к цели, и для достижения этой цели необходим путь.
– Хуясе ты залечил! – заржал десантник.
– Стыдно не знать мастера!
– Какого мастера?
– Мастера Брюса Ли.
– А я думал, он только дрался хорошо, а, оказывается, еще и языком чесал.
– Думал он. Истина лежит за пределами всех фиксированных шаблонов. Брать будешь чего?
– А чего есть?
– Всякого навалом, – Жека благожелательно открыл багажник «копейки», – Коньяк есть. Наш.
– Да, не спасибо!
– Еще дагестанский – в бутылках, питерский – в канистрах.
– Белых?
– Ага. Вишневый и шоколадный. Есть еще текила.
– А водка?
– И водка есть. Со смородиной. С вишней.
– Это для баб все! Обычная есть?
– Конечно.
– Почем?
– По сотке за штырь!
– Давай четыре!
– Пакет надо?
– Давай.
– Погоди! – Маркин резко прикрыл багажник и демонстративно закурил.
– Ты чего?
– Вон чего! – из подъезда соседнего дома вышел крепкий мужик лет тридцати пяти в отглаженном сером костюмчике, – Контора бдит!
– Так это ж Смирный! Сосед мой! – улыбнулся Валерон.
– Это тебе он сосед, а мне лавочку прикроет за незаконную торговлю, да навесит еще пару уголовок. Ты что не знаешь, как это у них происходит?
– Чувак, ты «Дежурную часть» больше не смотри.
– Помнишь, Клима с первого подъезда? Шел с работы, никого не трогал… А его под белы рученьки мордой в капот. Добрый вечер! Понятые, внимание! Там у него на кармане весу нашли, как будто он Тони Монтана. Дали двенашку, а у него сын растет! Думает, что папка его – наркобарон! Какой он на хер наркобарон? Ты ж его знаешь!
– Подкинули?
– А ты думаешь, что пока тебя не было, Клим в Хайзенберги подался? Бухал всю жизнь, а тут раз и все… Сменил философию бытия!
– Ну всякое бывает!
– Всякое, да не всякое! Его еще и на СИЗО знатно отоварили, постанова ж есть от Болта, мол, в городе без движовых дел.
– Так ему ж подкинули!
– А то вот кто-то там прям разбираться будет. Когда ум привязан к центру, он, естественно, не свободен. Он может двигаться только в границах, заданных этим центром.
– Не понял!
– Пока в верхах меряются длиной членов, в низах кто-то погибает, понял?
– Тоже Брюс Ли?
– Нет, это уже я сам придумал, чисто понтануться!
– Понтанулся?
– Ну да!
– Что ты высаживаешь? Я Смирного сто лет знаю, батя мой с его батей бухал постоянно, пока тот не помер. Сеструху его знаю, хахаля ее, девчушка у них. Приличная семья. Да, Смирный – конторский, но он свой… Поможет, если надо будет… По-соседски! Я его уважаю! Да и