Вертикаль - Виталий Штольман

– Ага, по какой? Будто ты не знаешь, у кого они все на коротком поводке… Эти твои честные опера. Думаешь, за год тут что-то поменялось? А ни хера… Посмотри вокруг. Половина двора с утра идет на работу, а вечером – в салат. Я работал на заводе, я знаю, потому видел уставших людей. Они даже не просто уставшие, они затраханные. Их затрахал день сурка. Масштаб давно набирает обороты, отчего выть хочется на луну. Им… От тяжелой судьбы. Потому и пьют все, что горит. Огонь на время выжигает усталость. Вот и живут в надежде встретить вечер… И чтоб не рисоваться. А то придут вот такие честные опера, или еще честнее ворье, да усреднят. Люди ненавидят тех, у кого что-то лучше. Равенство – наше все. А всех, кто хоть чем-то выделяется, надо раскулачить. Без разбору. И поставить в один ряд с обездоленными. Равенство должно быть бедным, уродливым и глупым!

– И поэтому ты решил уволиться с «Прицепного» и продавать затраханному народу алкашку?

– Ты либо бери, либо пиздуй отседа, осуждальщик херов! Не буди во мне зверя!

– Беру!

– Ну и прекрасно! – В двери машины Жека нашел старый пакет, открыл багажник и погрузил стеклотару покупателю.

– Сдачи не надо! – Валерон протянул фиолетовую бумажку.

– Ну не надо, так не надо, – Маркин сменил тон на более дружелюбный, – мы, бутлегеры, народ не гордый, когда так… Ежели по-другому как, то в штыки, а коль по-людски, и мы по-людски.

– Я заметил!

Дембель ушел. Жека развалился на сидении автомобиля. Сидит. Курит. Слушает подъездный рэпчик о том, как пацанам из Березовского весело живется на этом свете. На улице ни души. Лето ж. Все и рассосались. Кто куда. Раз торговля сошла на «нет», Маркин решил покинуть рыбное место, отчего отскочил к недавно открытому торговому центру под названием «Метро». Гордость «Восьмухи». Аж сам мэр на полном фарше приезжал ленточку перерезать, еще с тележкой походил для фотографий и свалил в закат.

Он вцепил вареного кофейца и уселся на капоте. Прибалдел. А мимо идет она, звезда пленительного счастья. Лет двадцать. Стройная-стройная. Попка – персик, вместо грудей две планеты. Блондинка. Голубые глаза. По красоте светом брызжет.

– Мама, я влюбился! – подумал очаровавшийся поц, испытав то щемящее чувство, что приходит к юнцам, впервые открывшим дофаминовый взрыв в организме, – Здрасти, мадам! – Любой пацан в женском обществе становился гениально остроумным. Им так казалось, по крайней мере.

Девица красная оценивающе посмотрела на источник звука, а Жека прям павлин рисованный. Весь на классике. Синий «Адик» при белых полосках. Не мужик, а мечта! А та идет дальше, вообще ноль эмоций, минус любви. В Маркина вселился сексуальный подонок, он догнал дамочку и схватил за руку. Ей не понравилось, начала вырываться.

– Попутал, шоль? – дерзанула краса, выдрав руку из крепких оков.

– Я, может, влюбился и боюсь потерять свое пленительное счастье! – кавалер знал, что вызывающий пассаж, приправленный непроверенной цитатой кого-то из великих, сродни мысленному взрыву, от которого пала не одна женская честь. Они любили ушами, чем льстецы пользовались сполна во все времена. А чем он хуже-то?

– Тебе чего от меня надо, пленительное счастье?

– Каждый странник, блуждающий по свету от колыбели до могилы, ищет что-то свое. Близкое сердцу. Душе.

– Чего?

– Чего-чего? Прокатить хочу прекрасную даму на карете.

– Это ведро, шоль, карета? – девчушка звонко рассмеялась, – Ну конечно! Бегу и спотыкаюсь. Где я и где это?

– Это рабочая, так-то у меня «бэха» есть, – соврал Жека. У него-то «бэхи» и отродясь не имелось, а вот у близкого мажора подходящая телега в наличии. Не новая, двухтысячный год, но уже что-то, на такой хоть к королеве Англии подкатить реально.

– А не боишься?

– Тебя?

– Ты знаешь, кто мой папа?

– А тебе мамка не сказала, шоль?

– Дерзкий?

– Не то, что бы…

– И каковы амбиции у кавалера?

– На уровне!

– Шаурмы?

– Че й то? Могу замутить хоть ужин в баре на пару.

– Подводка под водку?

– Изумительный ход мыслей.

– В какой бар-то? В «Прохладу», шоль?

– Могу и в «Прохладу», какие проблемы?

– Какая пошлая мораль! Сам туда иди! Приличные девочки по «Прохладам» не ходят, и водку с незнакомцами не пьют.

Тут она чертовски права. «Прохлада» – это тот еще блядюжник, гармонично сочетающий в себе традиции хороших баталий, где и в репу получить, как два пальца обоссать, или дать по ней. Маркин стабильно захаживал туда. Какой бравый гусар не любит выпить и подраться?

Девчушка показалась Жеке достойным соперником. Не шлюхой, которой с легкостью можно вдуть. Таких как она сначала выгуливают, а уж потом танцуют. Есть в Белосветске местечки и посерьезнее, с провинциальной роскошью, ресторан «Весна», например, или клуб, что «Мегаполисом» кличут. Там поприличнее, но дороговато для юного Аль Капоне, однако ж туман грез заставил его идти в атаку, обнажив затхлое самодовольство.

– Могу хоть в «Мегаполис» королеву выгулять.

– Барсика своего выгуляешь, понял? – добродушно, но грубо парировала собеседница.

– П-ф-ф-ф, не урчи, малая. Вечером в девять заеду за тобой, куда скажешь.

– Гастелло, 8.

– В «Долине нищих», шоль?

– Испугался?

– Я? Да я вообще никого не боюсь.

– Все крутые пацанчики в итоге оказываются под каблуком.

– П-ф-ф-ф-ф!

– Ну-ну. До девяти, смельчак.

– Тебя как звать-то, королева?

– Ксения.

– Я меня, Марк! Пацаны так зовут, а так-то Жекой можешь звать или любовью всей своей жизни.

– Пока-пока, Жека-Марк или любовь всей моей жизни! – она эротично помахала рукой. Так по крайней мере показалось герою-любовнику. Ксюха зафиналила акт сего действа представлением таинственной подробности своей натуры в виде легковальсирующей знойной задницы, и скрылась за кустами сирени.

– Вот это да, какая очаровательная душой женщина… И не только душой! – подумал Маркин, – Главное, чтобы Дашка не узнала про твои тайные свидания. Ну привет, двойная жизнь, полная вранья. Один неверный шаг и все развалится, точнее будут тебе и похотливые желания, и ядерная война…

***

День. Белосветск. «Долина нищих».

– Брат, ну как ты меня не понимаешь? Я почти люблю ее.

– Я тебе уже в десятый