Вертикаль - Виталий Штольман

Хватит!

Отныне в памяти пятно.

На сотню лет. Хоть слитно, хоть раздельно.

Стихи и проза – все на дно,

Где тьма во власти, свету нету места.

А был в ходу…

Теперь забыт. Естественно.

Я умер к тридцати.

Ментально.

Мозгом.

По миру все еще бродил.

Брожу.

Да только поздно…

Жить, не живу, дожидаюсь почтенного возраста

Ради издевок над фазами отрицательного роста.

Жадно хватаюсь ноздрями за воздух

И жалуюсь!

Жалуюсь грозно.

Ни строчки не пишется! Только сноски

Буквами мелкими

На радость павлинам кидаюсь перьями,

А раньше писал сатиру. Теперь сам сатира!

Да, сдался! Да, сдуру!

Даст бог,

С ног в итог под биток старичок

В последний раз по культуре в рывок,

Взяв курс на тур по ауре хмурной.

В натуре…

В натуре и явно.

С канвой под конвой, инверсируя карты.

Тряхнем стариной и в покой.

Дальше ищите меня под могильной плитой.

До свидания!

– Браво! – ликовала толпа забулдыг, стучащая стеклотарой друг о друга.

– Господа, позвольте сбросить пудовые цепи с хрупкой души и избавиться от художественной скупости! Творцу необходимо вдохновение! – Шурик снял кепку и обозначил желание организовать сбор средств для нуждающихся. Богема неохотно жертвовала средства. Пить любят все, а вот платить – никто… Такова философия сложности пития, – Господа! Соперники времени! Неподкупные свидетели смены эпох! Когда-нибудь о нас будут слагать легенды. Время бежит слишком стремительно. Кто поспевает, тот на коне… Остальные на обочине жизни. Глупцы, бунтуя, веруют в победу, но им ее не видать… Никогда. Участь призраков – обрести покой в вечности, а не пытаться вернуться на грешную землю. Собственность наша духовная… Зачем вам эти грязные бумажки? Отсюда все ваши страхи! Не злоупотребляйте моим доверием! – Шурик буквально выдирал из собутыльников последние гроши, – Господа! Империи предают, империи терпят крах. Ничто не вечно! Время монет ушло! Мы мечтаем о тех мирах, которые не можем построить. Они слишком беспомощны, они оплакивают утраченное достоинство… А ну теперь вроде хватает! – Поэт подвел итог ревизии накопившихся в кепке средств, – Господа! Соперники времени! Неподкупные свидетели смены эпох! Не расходимся, ибо…, – на том моменте он позволил себе удариться в воспоминания.

– Слышь, философ, заебал! Пиздуй за водкой! – вывел того из ступора один из желающих продолжить кутеж.

– Ибо? Что же я хотел этим сказать? Ибо? Какое странное, но емкое слово! – полный размышлений Шурик отправился за добавкой. К его великому счастью далеко идти не пришлось, ибо прямо во дворе по обычаю своему стояла вишневая «копейка», принадлежащая местному бутлегеру Жеке Маркину, который уже во всю приторговывал.

Он являлся типичным представителем «детей перемен», рожденных в девяностые и выросших на несладких лейтмотивах, пронизывающих время. Каким именно обязательствам им стоило служить, они не знали, потому служили всем, искренне веря в неизвестную цель. Не жертвы происходящего, а соучастники… Зараженные соучастники, передающие вирус повального уныния и хтони. Внутри Маркина закипала ярость, вызванная неуместностью присутствия в слоях социума, заставляющем бегать с горящей жопой весьма самолюбивый нрав. Тонкие наблюдения неожиданно резко били по вниманию разума, вынужденному начать думать, где он находится и как существует в почтительном поклонении.

Белосветск строился на страданиях, на страданиях и существовал. Страх их всегда на страже, отчего раны продолжают кровоточить. Жалкие безвольные рабы, неспособные даже на бунт обреченных, терпели одно оглушительное поражение за другим, так и не поднявшись с дивана. Чистое полоумие без любезности, но с долгом, совершенно не зависящим от социальных норм, правил и хоть какого-то приличия. Люди дошли до стадии укорененной бедности, потому-то городские фонтаны сиротливо существовали без монет. Голытьба не в восторге от подобных даров. Ей некуда возвращаться. Ей нечего есть. Отчаяние обрело запредельный уровень, человек радовался уже тому, что сверху не вылили ушат говна под торжественный напев со вселенским размахом. Планка восприятия падала, падала… Падала до дна… Стала дном… Но и это не становилось для них сигналом бедствия. Кто вообще считается с такими глупостями, когда туман рассеивается? Мул будет тащить повозку, пока не сдохнет, такова его судьба мычать до последнего вздоха: «Где предел страдания? Куда уж хуже то? Теперь-то попрет, но помнить надо, как было печально тогда. Сейчас все хорошо и главное, чтоб те времена не вернулись!» Прошлое обрело бессмертие, убивало настоящее и пугало будущее. Всех, кто возмущался, ставили к стенке и клеймили позором, мол, всю жизнь искать истину – идиотизм, идеалистов истребляют искомым. Если и этого мало, били ногами, ведь буква бьет дух.

Виной всему вакуум, что защищал город от жизни под воздействием чего-то, имеющего хоть какую-то значительность. Лишь отголоски больного тщеславием мира доносились до забытого края. Так и жили, прислушиваясь к ящику, выдающему упрощенные формулы сторонних высот, где сладостен лишь миг узнавания и причастности к блестящим иллюзиям в виде полуголых прошмандовок из клипов, да расфуфыренных мажоров, освобожденных от суетливой нервозности и мелочей. Чистое усилие грязного пальца, направленного на красную кнопку, переключало внимание назад к охране покоя, ибо все это показное дерьмо не перебивало хтонические реалии, широко представляемые улицами меж блеклых бетонных коробок. Вот она стабильность! Вот оно богатство! Такие времена! Надо еще чуть-чуть затянуть пояса и потерпеть… Потом станет лучше… Сильно потом!

Когда Жека осознал это, тут-то детство его и закончилось. Он ощутил себя неукротимым зверем, рожденным в клетке, что сохраняет природную дикость и волю. Девяностые и двухтысячные прошли в безмятежной юности, а вот десятые начали ебать… Ебать неистово и без прелюдий!

Жизнь заставила Маркина рано понять, что люди, имеющие в своем арсенале нахальство, порядок восприятия и злобу, идут далеко… Финал их обречен, но путь тот полон грешимых красок бытия, тем и увлечены эти бесславные… Страшил его тот путь? Еще как… Но выбора иного не находилось. Жить, как все, отрицая действительность и безвкусно преувеличивая явь? Мол, у сказок всегда счастливый конец и хоть какая-то мораль? Полниться страданиями и представлять миру лишь короткую рубленую фразу: «Все нормально!» – когда совсем не нормально? Реальность пугает… Иногда бьет по морде со всего размаха и пугает еще больше. Лучше уж попытаться, чем ожидать вторую дату в личной хронологии. Жека решил рискнуть и стать хозяином своих желаний, отчего и завертелся, как мог, чтобы есть красную икорку не только на Новый год. Выбор пал на торговлю пороками. Нельзя просто взять и выключить боль, ее можно заменить чем-то… Но чем? Ясно ж чем… Водкой.

Магазины, конечно,