Императрица из 21-го века - Вадим Владимирович Чинцов

За три версты до Первопрестольной, на Тверской дороге, нас встретил Карл Сивере, тогдашний кофишенк императрицы (придворный, который готовил для императрицы кофе, чай или горячий шоколад) и один из мимолётных любовников, вскоре ставший камер-юнкером двора Петра-Ульриха, а через некоторое время и графом. Сиверс выразил большую радость в связи с приездом дорогих гостей, которых, по его словам, с нетерпением ожидали в Кремле.

Встреча превзошла все ожидания: мы трое были обласканы, засыпаны подарками и награждены: отец орденом Святого Александра Невского, а меня и маман орденом Святой Екатерины.

К удивлению императрицы я и прибывшие со мною придворные прекрасно знали русский язык.

Я указала на одетых во все новое моих дворян — Ваше Величество! Позвольте представить лучшего фехтовальщика Пруссии, Пауля Готфрида и его учеников, прусских дворян. Господин Готфрид мечтает стать вашим придворным фехтмейстером, а этим десять дворян хотят служить в русской гвардии! Все они обучались современным наукам, в том числе фортификации, тактике и стратегии, прекрасно стреляют и смогут стать образцом для подражания многим старожилам среди офицеров гвардии! А это мои фрейлины, прошу разрешить их оставить для услужения. Все знают русский и еще несколько языков как свой родной немецкий.

Мой отец добавил — Ваше Величество, я, как генерал-фельдмаршал, могу вас заверить, что вы, дав свое согласие, получите в гвардию самых преданных Вашему Величеству и опытных офицеров, которые многое освоили за семь с лишним лет обучения.

Елизавета покосилась на богатырски сложенных прусаков и задержала свой взгляд на Готфриде, у которого усы были лихо закручены и напомажены — Ну что же, я не против!

Императрица Елизавета Петровна приняла сама чин полковника всех гвардейских полков, а гренадерскую роту преображенцев, способствовавшую её вступлению на престол, исключила из состава полка, наименовав её Лейб-кампанией со статусом отдельной части.

Ночью 25 ноября 1741 года цесаревна Елизавета Петровна с гренадерами Преображенского полка совершила государственный переворот, арестовав младенца-императора Ивана VI Антоновича и его родителей — принца Антона Ульриха Брауншвейгского и Анну Леопольдовну.

Елизавета Петровна, с детства привыкшая к рядовой гвардейской среде, лучше, чем кто-либо из особ её ранга, могла оценить отвагу преображенских гренадеров: они ради неё нарушили присягу, данную законному монарху (малолетнему Ивану VI). Никто не мог им гарантировать, что захват власти произойдет гладко и что гвардейские и иные полки, расквартированные в столице и вблизи неё, не выступят против них. Взойдя на престол, она не могла отделаться от мысли, что с ней могут обойтись так же. В этой ситуации она могла доверять только тем, кто сделал её императрицей. Поэтому Елизавета Петровна и днем и ночью буквально окружала себя кольцом из лейб-компанцев, будучи во дворце, в спальне, выезжая куда-либо или совершая длительные путешествия.

— Я прикажу зачислить всех десятерых в мою Лейб-компанию гренадеров, вон какие рослые твои прусаки, князь! Пока поручиками, а там посмотрим, как они себя покажут. За верность я всегда жалую по заслугам. Цени! Только этой роте гренадеров Преображенского полка я доверяю охрану дворца! Это мои личные телохранители! Я сама состою в роте в чине капитана. Все триста рядовых гренадеров за свои заслуги стали поручиками, дюжина вице-капралов — капитан-поручиками, двенадцать капралов стали капитанами, подпрапорщик и квартирмейстер произведены мною в секунд-майоры, шестеро вице-сержантов произведены были в премьер-майорский чин, восемь сержантов — подполковниками, прапорщик произведен в полковники, адъютант стал бригадиром, два подпоручика стали генерал-майорами, два поручика — генерал-лейтенантами, а капитан-поручик получил чин полного генерала!

Мой отец поклонился — Вижу, что рядом с вашим Величеством дети прусских баронов быстро сделают карьеру!

Я же едва удержалась от усмешки — я знала, что пользуясь в течение всего царствования императрицы Елизаветы исключительными милостями и вниманием, лейб-компанцы отличались, однако, крайней распущенностью и почти полным отсутствием дисциплины. Отчасти это подпитывалось тем, что они имели самого высокопоставленного ротного командира в Русской армии — саму императрицу. Императрица одарила дворянством всех, кто его не имел. Многие умерли в своих поместьях от болезней и пьянства, так и не успев стать родоначальниками дворянских родов. Они были уже в годах, в основном неграмотными, но почти поголовно женатыми. Многие породнились, создав семьи между своими детьми. Дети многих лейб-компанцев также посвятили свои жизни службе в лейб-гвардии.

Елизавета Петровна была очарована невестой племянника и при любом удобном случае ласкала и одаряла меня. Да и жених в первые дни был очень внимателен и предупредителен по отношению к невесте, но вскоре я поняла, что передо мною не более чем неразвитый, хвастливый и физически очень слабый подросток, ничуть не изменившийся со времени нашей первой встречи.

Моими наставниками стали выдающиеся люди России того времени: основы православия помогал постигать архимандрит Симон (Тодорский), грамматике русского языка должен был обучать знаменитый ученый Василий Ададуров, а танцам — балетмейстер Жан Батист Ланде. Ададуров, узнав о моих знаниях русского языка, был ошарашен, мы с ним разбирали трудные математические задачи, которые могли решить немногие, разве что сам Василий и его учитель Эйлер! Он познакомил меня с великим Ломоносовым, адъюнктом физического класса Академии наук и художеств в Санкт-Петербурге. Узнав, что с детства я увлеклась чтением книг, Ададуров пришел в восторг. Сначала это были художественные романы видных европейских писателей того времени, затем их заменила более серьезная литература — труды по социально-политической истории Европы и сочинения французских просветителей (Вольтера, Дидро, Бейля, Монтескье). Мы спорили о различных философских течениях. Императрица, которой Ададуров сообщил о моих знаниях, еще больше мне потворствовала, задаривая разнообразными подарками.

28 июня произошло принятие Ангальт-Цербстской принцессой нового, православного, исповедания и нового имени — Екатерины Алексеевны.

Без ошибок и совершенно без акцента произнесла я символ веры, чем поразила всех присутствовавших в церкви. А на следующий день произошла наша помолвка с Петром сопровождаемая обрядом обручения, мы теперь официально объявлены женихом и невестой. Мне, новой Великой княжне, объявленной «Императорским Высочеством» был придан и придворный штат, который возглавляла приставленная ко мне метрессой-оберегательницей графиня Мария Андреевна Румянцева.

Хуже обстояло дело с моим будущим мужем: к Петру Фёдоровичу для досмотра за ним и опеки не приставили никого, и он в ожидании свадьбы пил водку и слушал от своих лакеев, камердинеров и слуг разные сальности об обращении с женщинами. А я, зная это, всё больше мечтала свернуть шею своему жениху.