Императрица из 21-го века - Вадим Владимирович Чинцов
При этом Пётр признался мне, что боится пушечной стрельбы, грома и грозы. И вот это ничтожество должно стать российским императором! Я едва удержалась тогда от желания врезать ему под дых.
Вечером Фридрих II пригласил нас в свой кабинет, однако я осталась, мать решила меня не брать на важный разговор. Фридрих заявил моей матери: — В браке вашей дочери с русским наследником я вижу залог безопасности Пруссии, а мой посол в России, барон Мардефельд, ждёт вашу светлость с таким же нетерпением, с каким, полагаю, жених ожидает прибытия невесты. Кстати, почему я не вижу Фике?
Иоганна хмыкнула — Глупая Фике может лишь помешать серьёзной беседе.
— Жаль, я хотел донести до нее мои ожидания от ее предстоящего замужества.
— Ваше Величество, я сама объясню дочери все, что нужно.
Через год когда мне исполнилось четырнадцать лет, я превратилась в очаровательную девушку, находясь в гостях у своей бабушки, познакомилась с дальним родственником дядюшкой Георгом. Вскоре гуляя в парке, 24-летний дядюшка признался мне в любви и предложил свои руку и сердце. Я, рассмеявшись, отказала.
А вот затем маман настояла над тем, чтобы я танцевала минимум три танца с принцем Георгом Людвигом. Я после недолгих раздумий над причинами, побудившими мою мать действовать таким способом, поняла, что мать, зная, что Елизавета Петровна ищет невесту для племянника, поощряла ухаживание принца Георга Людвига за ней, как будто намерено отталкивая свою дочь от русского престола.
Однажды, я вместе с матерью приехала в гости к герцогине Брауншвейгской, у которой в то время гостила принцесса Марианна Бевернская и несколько священников. Один из них, некто Менгден, славился как прорицатель. Взглянув на принцессу Бевернскую, он не сказал ничего об ожидавшем её будущем. Зато посмотрев на меня, заявил: «На лбу вашей дочери вижу короны, по крайней мере три».
Перед тем как отправиться на смотрины к «диким азиатам» принцессу ждала встреча с правителем, которого именовали Великим. В молодости Фридриху так же пришлось испить горькую чашу взросления, его отец Фридрих Вильгельм от всей души дубасил наследника палкой, не разрешал читать популярные французские романы, играть на флейте, а однажды в порыве ярости заставил смотреть из окна на казнь «сердешного друга» принца. Прусский король одновременно одерживал блестящие военные победы, и умело плел многоходовые дипломатические интриги. Фридрих хотел первым сделать ставку на Софию, считая, что в случае брака принцессы с племянником русской императрицы, девица сможет серьезно укрепить прусскую партию при русском дворе. Король не сомневался в покладистости девчонки, чья мать уже давно работала на него в роли тайной агентессы.
Прибыв в Берлин, принцесса Иоганна явилась ко двору одна, оставив дочь у знакомых, но Фридрих отказался принимать ее без дочери. Натянув обворожительнейшую из своих улыбок Иоганна, привезла Софию к королю, встретившему меня у покоев своей супруги Елизаветы Брауншвейгской. На званом вечере в оперном доме Софию пригласили за стол Фридриха, а Иоганну посадили рядом с королевой Елизаветой. Прусский король во время ужина оценивал способности юной цербстской принцессы, стать агентом влияния Пруссии в Санкт-Петербурге. Фридрих остался доволен вечером, он решил, что шансы сделать блистательную игру в Петербурге увеличились в два раза, ведь он отправлял к русским двух шпионок мать и дочь.
30 декабря 1743 года Фридрих 2 написал моей матери письмо: «Я не хочу дольше скрывать от Вас, что вследствие уважения, питаемого мною к Вам и к принцессе, Вашей дочери, я всегда желал доставить ей необычное счастье, и у меня явилась мысль, нельзя ли соединить её с её троюродным братом, русским великим князем. Я приказал хлопотать об этом в глубочайшем секрете».
Далее Фридрих советовал княгине ехать в Россию без мужа, не говоря никому ни одного слова об истинной цели поездки… По приезде в Москву княгине Иоганне-Елизавете следовало сказать, что эта поездка предпринята единственно для того, чтобы поблагодарить Елизавету Петровну за её милости к Голштинскому дому.
10 января 1744 года мы всей семьей, оставив моего младшего брата на попечении нянек, в сопровождении дюжины придворных и слуг, не считая моих «личных» придворных детей и фехтмейстера, выехали из Цербста и через Берлин, Кёнигсберг и Ригу.
Поначалу моя мать была против сопровождения меня моими подросшими гвардейцами и учителем фехтования, который продал здание школы, согласившись отправиться со мной в далекую Россию в надежде получить обещанный мною дворянский чин, с трудом согласившись на сопровождение двоих девушек баронских кровей. Пришлось задействовать отца, который конечно же высказал супруге ее затею оставить его в неведении и настоял на своем участии в сопровождении меня в Россию вместе с десятком повзрослевших на семь лет пацанов, прихвативших наши композитные луки со стрелами, рассовав по скрытым ножнам швыряльные ножи и вооруженных каждый рапирой и парой кремневых пистолетов в специальных кобурах.
Когда наша семья прибыла в Ригу, то Почетным караулом, встречавшим потенциальную невесту наследника российского престола, командовал «тот самый» Карл Фридрих Иероним барон фон Мюнхгаузен.
3 февраля прибыли в Петербург. Когда карета, в которой ехали мы скучали в дороге, подъезжала к дворцу императрицы, служащий прусского посольства бросил в приоткрытое окно пакет, в котором мы нашли характеристики главных политических фигур при русском дворе.
Изучив записки, мы узнали, что вокруг северного престола шла борьба двух враждебных группировок, одну возглавлял вице-канцлер Алексей Петрович Бестужев-Рюмин, а вторую лейб-медик императрицы Иоганн Германн Лесток и французский посланник маркиз де ла Шетарди. Бестужев придерживался венско-саксонско-английской линии развития внешней политики России, а Лесток французско-шведско-прусского вектора развития страны.
Таким образом, в момент приезда «ангальт-цербстских прелестниц» Бестужев поневоле стал моим могущественным врагом. Еще до моего приезда, Бестужев, используя влияние на императрицу Елизавету Петровну, предлагал ей женить наследника на английской, французской, или саксонской принцессе, но «матушка» желала получить для Петра Федоровича девушку благородных кровей из небогатого рода с чистой родословной. Императрица комплексовала из-за происхождения своей матери, Марты Самуиловны Скавронской взошедшей на русский престол под именем Екатерины Первой. Поэтому в невесты наследнику она выбирала родовитую и бедную как церковная мышь принцессу, которая чистотой своей крови, облагородила бы генеалогическое древо Романовых, и не принимала бы участия в русской политической жизни.
Девятого февраля