Горизонталь - Виталий Штольман

Кольцов налил себе полную рюмку.

– Матери налей. Помянуть надо. Горе-то какое!

Бутылка закончилась быстро.

– А еще есть?

– Ты давай не разгоняйся тут.

– Ну мам!

– Не мамкай мне тут!

– Если друг погиб, то он не перестает быть твоим другом. Теперь он не наяву, а в памяти, понимаешь? А память эту надо поддерживать. Почему ты не даешь мне его по-человечьи помянуть?

– Спать иди, философ недоделанный.

В расстроенных чувствах Санёчек отправился на боковую. В душе его не то что кошки скреблись, а тигры выдирали куски своими когтищами. У него и близких-то больше не осталось. Так в этих мыслях он и отправился к Морфею.

Снилось ему, как шел по темной улице. Лишь отблески фонаря за углом разбавляли мрак. Он осторожно шел на свет. В нос бил едкий запах выстоявшихся жидких помоев, а под ногами то и дело попадался какой-то мусор и туда-сюда сновали крысы. На одну Санёчек даже наступил, отчего она обидчиво взвизгнула и поспешила ретироваться. Внутри головы приглушенно вопили какие-то голоса. Что именно – было не разобрать, но мотив был жалостливым, даже обреченно страдающим, будто просили его о чем-то.

За поворотом в лицо Кольцова ярко ударил свет. Ничего не разглядеть. Под ногами оказалась ровная брусчатка, а вся живность осталась там, в темноте.

– Ну здорова, братишка! – послышался знакомый голос, это был Кузьма. Он щелкнул пальцами – и свет убавил яркости.

Мертвецки живой, он сидел на лавке, ибо вид еще был хуже, чем вчера, его словно жгли.

– Гусёк? Ты ж помер!

– Так и есть.

– А я где?

– В аду, где ж еще. Не чувствуешь, как парит?

Санёчка резко бросило в жар.

– Я умер?

– Скорее, в гости забежал. Это дома времени мало прошло, здесь же целая вечность. Это я тебя позвал.

– Зачем? Я не хочу в ад.

– Так потому и позвал, что прямая дорога тебе сюда. Ты даже не догадываешься, как владыка измывается над душами грешников. Колесование. Горящие реки крови. Головой к червям. Поедание жаб, крыс и всяких мерзких тварей. Вечный костер. Подвешивание на зубах. Раскаленные скамьи. Ямы со змеями. Развлечения на любой вкус. Только здесь ты по ту сторону мучений. Голоса страдающих слыхал?

– Слыхал.

– Они в голове в гул смешиваются. Это просто невыносимо.

У Санёчка ком подошел к горлу.

– А какое наказание у тебя?

– Самоубийц превращают в куст, который жрут гарпии. Ты снова отрастаешь, а они снова жрут. Боль неимоверная и нескончаемая. Но я заслужил.

– Чем это?

– Брата выменял на двойную порцию страданий.

– Микола в раю, шоль?

– В раю, в раю. А то бы и ему наказание нашлось.

– Жесть какая.

– Не то слово.

– А как ты меня позвал?

– Дьявол любит сделки. С ним можно договориться о чем угодно, дело в цене. Боль и страдания на веки вечные приносят ему дикий кайф. Мы вряд ли увидимся еще, но взываю к тебе: осознай свою жизнь, искупи грехи. Может, наверху простят тебя. Здесь просто невыносимо.

Лавка начала накаляться докрасна, Кузьма вспыхнул адским пламенем, но даже не шелохнулся.

– Осознай свою жизнь, искупи грехи! – закричал он. – Осознай свою жизнь, искупи грехи!

Вспышка. Гусёк превратился в гору пепла. Дуновением ветра его понесло в темноту. Погас и фонарь. Кромешная тьма окутала Кольцова. Он не видел даже собственного носа, зато почувствовал ринувших со всех сторон крыс, что дерзко атаковали его ноги.

– Пошли на хер отседа! – орал Санёчек, пиная пискливую живность.

– Осознай свою жизнь! – донеслось откуда-то издали, а затем его голос слился с голосами в голове.

– Выпустите меня! Выпустите меня! А-а-а-а-а!

Санёчек проснулся в холодном поту. Сердце колотилось со страшной силой. За стенкой громко храпела мать, а за окном выл Зефир.

– Причудится еще такое! Херня все это! Больно уж складно Кузьма лопотал. Он так не базарит. Не базарил. А может, и не херня? Кто ж его знает.

Он вышел во двор. Уселся на лавку и закурил.

– Надо завтра к Катьке съездить, давно не был! – неожиданно вспомнил про дочь Кольцов. – Надо бы, надо!

В голове его до самого утра всплывала сцена из сна. Глаз до рассвета он больше не сомкнул.

Излежав все бока, Санёчек загорелся исполнением своего отцовского долга. Он не мог сидеть на месте, отчего с ранья отправился в торговый центр. Надо к доченьке заявиться, да не с пустыми руками. Ей уж два с небольшим. Калякать начала помаленьку, бегает уже вовсю.

Магазин оказался еще закрыт, а вот пивбар напротив уже работал, хотя скорее – еще. Кольцов открыл шкаф пьянства под моргающей вывеской «Вход» и шагнул в Нарнию. Тащило разлитым выветрившимся пивом, а кроссовки мерзко прилипали к полу. В