Горизонталь - Виталий Штольман

Худо-бедно тронулись. Эвелина усадила свое туловище на заднее сиденье. Неловкая пауза. Кольцов воротил нос в сторону бокового стекла, будто что-то пытался увидеть в замерзшем зеркале.

– Адрес помнишь?

– Помню!

– Вези, раз помнишь!

– Везу!

Снова пауза. Санёчек включил радио. Какая-то женщина задорным голосом приглашала что-то купить по невероятно щедрым новогодним ценам.

– А ты куда тогда пропал?

Кольцов сделал вид, что не услышал. Прибавил громкость на радио.

– А ты куда тогда пропал? – громче сказала Эвелина.

Снова ноль реакции.

– Оглох, шоль? – свои слова девушка подкрепила ударом в плечо водителя.

– В Москву уехал работать, – нехотя выдавил из себя Санёчек.

– А номер забыл оставить, да?

– Да.

– Поматросил и бросил?

– Ты это, извини, если че. Бывает.

– А толку мне от твоих извинений? Катька вон без отца растет, а он извиняется?

– Чего-о-о-о?

– Ничего. Твоя она.

– Чего? – еле выдавил из себя Санёчек.

– Чечка с молочком, блять. В марте ей два будет. Посчитай.

– Не может… такого… быть, – каждое вымолвленное слово стоило Кольцову невероятных усилий.

– Еще как мо-о-о-о-жет. Глаза вон у нее твои, наглые… и нос.

Санёчек повернулся, чтобы разглядеть малышку.

– На дорогу смотри! – завопила Эвелина. – Дурка, шоль? С ребенком в машине вообще-то едешь. Приедешь – посмотришь!

До Колхозного ехали в тишине. Кольцов постукивал пальцами по рулю и поглядывал в зеркало заднего вида.

– Приехали. С тебя триста.

– Отсоси у тракториста, – басовито заржала пассажирка, – Кольцов, ты че, опух? С тебя алименты за полтора года. Спишу с тебя в счет уплаты.

– Чего-о-о-о?

– Че ты все «чего» да «чего»? Троилой каким-то стал. Че там с тобой в этой Москве сделали?

– Хавло убей свое.

– Я тебе сейчас убью. Раскукарекался тут. Дверь открой!

Санёчка словно ушатом помоев окатили. Он вяло открыл дверь и подал руку Эвелине.

– Сама вылезу. На! Катьку подержи, – она подала ребенка из машины.

В руках Кольцова неожиданно оказалось самое настоящее кареглазое чудо. Девчушка заинтересованно посмотрела на него и задорно хихикнула. Он чуть на радостях не разрыдался. Ну или на солях. Вопрос, конечно, спорный.

– Стоишь чего? Пакеты домой тащи. Хоть какой-то толк от тебя будет.

В квартире по коридору скакали подросшие Володька с Шуркой.

– Мам! Мам! – наперебой орали пацанята. – Че принесла? Че принесла? Че вкусненького?

– Ну-ка сдристнули все! – Эвелина начала раздевать Катьку, которая влюбленно смотрела на Санёчка.

– Я пойду!

– А ты с кем Новый год-то? С Кузьмой своим придурошным?

– Он не пьет.

– А че это?

– СПИД у него.

– Доигрался кобелек, значит.

– Таков путь.

– Какой-то херовый у него путь. А нечего пихать в кого попало. Тоньке надо сказать, чтобы проверилась, а то ж она с ним… того. Хотя-я-я-я… она ж рожала, там бы уж выяснили, чего не так если. Ладно, дело прошлого, так где ты на НГ?

– Работаю.

– Не дело это! На сам Новый год заезжай, хоть салатов пожрешь. Тонька с мужем и детьми придет.

– Когда успела-то?

– Ты чем слушал? Говорю ж, рожала она. Двойня у нее.

– У меня подарков нет! – попытался в последний раз свинтить Санёчек.

– Я все сказала. Поработаешь – и на Новый год к нам… Президента послушаем, куранты, шампуня бахнем, потом опять поедешь… на свою работу.

– Лады.

Санёчек раскатал себе дорогу на подоконнике, как только захлопнулась дверь в квартире, а затем отправился поднимать бабла, ибо теперь в его жизни стало на одного ребенка больше, как и алиментов.