Вертикаль - Виталий Штольман

– Да, без проблем. Вы только скажите своим, чтоб не трогали. А то ж мы на вас все работаем, а всякие тут скачут.

Окаём поднял засвистевший чайник с плиты и налил по стаканам.

– Не бузи… Пей! – уголовник пододвинул стакан Жеке, – Потом что было?

– В сервисе?

– В сервисе-сервисе.

– Деньги отдал и уехал, чего мне там еще делать?

– Странного ничего не видел?

– Да, нет.

– А барыг не видел? Хлопцы мои их сцапали!

– Ну, я видел, как чел какой-то на цепи висел. Чего за чел не знаю. Ему мешок на башку надели. Да и разве ж это странно для Аркадия Матвеечича? Я и сам с этого начинал, когда с Ксюхой замутил.

– Затя подвесил? – расхохотался авторитет.

– Ну я ж тогда и не зять был! – Маркин натянуто улыбнулся, – Он меня еще и в бочку башкой окунал.

– Это его любимое.

– Странное хобби.

– Да-да. Ладно, давай в санаторий.

– Куда? А-а-а-а! Так где он лежит?

– Во второй городской. И вот еще! – урка достал из внутреннего кармана пиджака пачку пятитысячных купюр, – Зайдешь к главному врачу, Гиматдинов у него фамилия, передашь на нужды больницы.

– Добро!

– Свист! – Окаём окликнул кого-то, и на кухню зашел жилистый пацанчик лет сорока на «Адидасе» с щербинкой в зубах и с залысинами и седыми волосами, – Шевели с молодым до санатория, проведай шефа.

– Не вопрос! – сипло ответил тот.

– Я пойду? – напомнил Жека о себе.

– Бывай!

Жека вышел, Свист последовал за ним.

– Свист, тормозни!

– Иди, догоню.

– Вышел?

– Вышел.

– У него на кармане полляма. Я ему дал. Посмотрим, как себя поведет.

– Понял-принял.

– Если он с бабками в закат умыкнет, ты отдашь.

– Не умыкнет.

– Все, бывай. Связь.

Свист вышел из дворца Болова и направился к новой машине Маркина.

– Как звать? – поинтересовался он.

– Жека.

– А чего не закатаешь лайбу, Жека? Что за аквариум? Рыбок разводить будешь?

– Только взял, попозже!

– И дисочки бы! – уголовник сел в тачку, – Чего и магнитолки нет? М-да-а-а, в тишине ехать будем? Позорище какое!

– Как-то не до веселья.

– Что есть, то есть. Нормально ж было, а тут раз и сразу все по пизде пошло.

Перед тем, как сесть в машину, Жека написал Костику весточку, мол, сейчас приеду с типом, его надо слить.

Тронулись.

Свист достал пачку «Парламента», зубами выудил оттуда одну штучку, параллельно вертя ручку, что со скрипом открывала окно.

– Будешь? – он протянул Маркину открытую пачку.

– Не.

– Спортсмен, шоль? – урка прикурил, затем достал плоские четки, которыми начал играться левой рукой, правой же – он стряхивал пепел в окно, – Вопрос не слышал?

– Ага. Спортсмен.

– Че за спорт? Шахматы? – уголовник обнажил золотые зубы.

– Каратэ!

– И че, и пояс имеется?

– Имеется.

– Хера. Красава, братишка.

– А это ты нашего вождя зять, шоль?

– А ты индеец, шоль?

– Че?

– Вождь у тебя!

– Это метафора, баламошка.

– Тебя высадить?

– Ты меня уже высаживаешь!

– Дорога в ад вымощена благими намерениями.

– Тебе въебать, шоль?

– Основа нового порядка – дипломатия, а не грубая сила. Тоетоми Хидэеси. 16 век.

– Слышь, философ, тормозни-ка!

– На кой?

– Покажу тебе дипломатию!

– Покажешь-покажешь! Сейчас вот ко мне во двор заскочим, у меня там пацанчик делом занят.

– Толпой дать ума решил?

– Я тебя и один ума дам, если надо будет, – Маркин остановился посреди дороги и сурово глянул в глаза Свиста, – хочешь, прям тут? Раз на раз? Только дальше ты со мной не поедешь, а потом я с бабками свистну в закат, а тебе перед Окаёмом отвечать. Как думаешь, разозлиться он или нет?

– Тебе тогда пиздец.

– Мне-то понятно, а тебе?

– Уж найду, как рассчитаться!

Сзади посигналили.

– Ну че? Разомнемся?

– Поехали уже!

Жека тронулся.

***

День. Район «Восьмуха»

Маркин без новых перепалок с новым компаньоном все же оказался возле дома, где Костик активно торговал бухлом. Народу было просто тьма. Человек сорок, не меньше.

– Попэн, здорова! – Жека протянул ему руку и пожал.

– Так виделись! – тот решил поздороваться и со Свистом, но тот проигнорировал.

– А чего за ажиотаж?

– Да ты не поверишь. День памяти Шурика.

– Нашего Шурика? Стихоплета?

– Ага-ага, адепты его понаехали. Стихи читают, песни поют. С утра бухают. Прям золотая жила.

– Стопэ! – опомнился Свист, – Герасин, шоль, Шурик?

– Ага.

– А я его знаю. Чалился с ним вместе, задорный поц. А чего с ним?

– Вышел с крыши! – пояснил Маркин.

– Не вывез значит вольной жизни.

– Кто знает? Кто знает?

– Народ! – из дома выбежал очкарик, вознося какой-то листок вверх, – На балконе под подоконником нашлось посмертное стихотворение великого поэта.

Люд заликовал.

– Слышь, барыга! Плесни мне помянуть друга.

– Это ты мне, шоль? – удивился Костик.

– А кто у нас тут барыга? Я, шоль?

– Бабки плати и налью!

– Че-е-е-е?

– Жека, а ну-ка скажи ему. Ты ж у него старший?

– У нас демократия.

– Че, бля?

– Я к тебе не лезу, вот и ты ко мне не лезь.

– Да ладно вам, пацаны, бабки дома забыл, отдам попозже!

– Ага-ага, – Попэн расхохотался, – я эту фразу по десять раз на дню слышу. Знаем-плавали.

– Уважаемый, пять бутылок коньяка! – к торговой точке подвалил один из очарованных творчеством почившего рифмоплета, – Сейчас будут посмертное стихотворение великого Шурика читать.

– Великого? – удивился Маркин, – А мы думали, он – алкаш обычный.

– Вы что? Как посмели, думать так о нем? Величие его во всем. Слова и рифмы попадают сразу в сердце.

– Брат! – Свист приобнял за плечо очарованного, – Я с ним чалился года три, полностью с тобой согласен. Градообразующий человек. Махина мысли. Когда читать будут стих? – он прихватил себе одну бутылку из рук Костика, выданных в счет оплаты и скрылся в толпе, напоследок крикнув Жеке,