Вертикаль - Виталий Штольман
– Марго, выручай! – с порога завопил он.
– О, Марк два? И тебе не болеть! Чего орешь, как будто бандиты за тобой гонятся.
– Они и гонятся!
– Как ты меня заебал! – напряженно улыбнулась она.
– Марго, нет времени до разговоров!
Подняв две широкие доски, девчушка открыла тайную полость, куда собственно и погрузила Маркина, накрыв обратно досками и фанеркой сверху. Братки шли по следу верно. По-свойски зашли к девчушке в гости, но та кремень, у нее ни один мускул на заднице не дрогнул. Пошарились они и ушли дальше. Через полчаса Жеку выпустили из укрытия.
– Во что ты опять вляпался, баламошка?
– Дела семейные!
– Слыхала я за твою новую семью!
– Вот не начинай, а?
– Какая ирония, да? Родственники твои во всем кооперативе кипиш подняли!
– Родню не выбирают! – пытался отшутиться Маркин, но вышло так себе.
– Любишь ты экстремальные развлечения.
– Слушай, а ты можешь до Пахи сходить?
– На кой?
– Пусть манатки собирает и тащится сюда, нам надо на лыжи вставать.
– Я даже не хочу знать почему?
– Меньше знаешь, крепче спишь!
– А как ты думаешь, родственнички твои к нему не заглядывали?
– Блять!
Забыв обо всех мерах предосторожности, Жека побежал прямиком к гаражу Снайпера. Ворота закрыты. Он прислушался. Тишина. Приоткрыл. Осторожно заглянул и его будто током прошибло. Паха лежал прямо за компьютерным столом, меж лопатками торчал охотничий нож, на рукоятке которого вырезаны песочные часы с черепом внутри, а монитор высвечивал шильдик из «Контры» с надписью, извещающей о том, что террористы победили. Синий неон в гараже потух, надежда на будущее умерла.
– Чего там? – окликнула товарища Марго, отчего тот чуть кирпичей в штаны не наложил.
– Лучше не смотреть.
– Да, я бывалая.
От увиденного бывалая проблевалась прямо на месте.
– Блять, Костик! – Маркин вспомнил про второго друганца, что находился в опасности. Набрал ему, не берет, – Марго, выручай!
– Не-не-не! Я в этих делах участия принимать не буду. А то еще меня, как Паху.
– На моей тачке светиться вообще не вариант! Больше некому! Вилы вообще!
– Ладно, только шлем не снимай, чтоб тебя не рисанули!
– Я что, степашка?
– Как бы да. Нормальные люди в такую жопу сами себя не загоняют.
Марго завела наполированный мотоцикл, и они рванули к дому Жеки. Там по-прежнему было людно. Народ продолжал устраивать поминальный сход по почившему поэту. Мотоцикл притормозил рядом, чтоб его всадники огляделись на предмет наличия бандитов в толпе. Очкарик снова читал какой-то стих Шурика:
Писал поэт стихи лишь по ночам,
Ибо кричал во всю тьме величавой
Чаруясь и рыча, он мучил спесью
Не себя,
Слова, венчая к часу позднему, трубя:
«Я – смесь перегара с сатирой и рифмой.
Я – бивень. Я – мамонт квартирный.
Рутина кретина.
Лепи меня, я – пластилин. На!
И стелет красиво креативный мужчина.
Да это я, уроды плаксивые!
Видите ксиву?
Читай, что написано буквами мирными!
С оружием я!
Я – властелин пира, что бесится с жиру.
Диагноз мой точен – шизофрения».
Початая бутыль почетна, чинна.
С горла течет огонь. Искал первопричину,
Где спич личин кровей ничьих
Дичал и уличал.
Остричь готов был мужичье.
Всех под горшок. Всех под шаблон.
За что?
Ведь сами виноваты.
Хлестать бы не ремнем,
Хлестать их матом – но увы.
Поэт не прыгнет ниже головы
Поэт в верхах, он знает правду
До ржавых лавр на травмах
От равных и кровных правил.
Устал он и закрыл ставни
Окон, что сквозят травлей.
Павлины давили и давят.
Убавка.
Удавка.
Ударь-ка!
Поэт привстал под молоток суда
И пудом лиха, кинул удила,
Удерживая вместе массы,
Чудак – он, без труда залаял псом.
Команда «Фас!». Держитесь, братцы!
«Я – врач, что видит боль. Не гений.
Я – мать, отец, что плачут у могилы.
Я не виновен, но судимый.
Я – вся любовь. Я – все добро из мира.
Я парю в небесах, но на ногах пудовы гири.
Сорви их. Соври мне.
Нокаут на ринге.
Отсчет.
Горит Рим от рифм моих, печет.
Я жюри не одобрим.
Я – огонь для этих льдин.
Я – вторая половина.
Братцы! Я и есть первопричина!»
– Красиво, да? – сказала Марго через шлем.
– Нет времени восхищаться!
– Куда дальше?
– Вроде особо подозрительных тут никого нет. «Пирожок» вон видишь?
– Ага.
– Только аккуратно, притормози! Я скажу ему, чтоб сваливал.
– Гоже.
Попэн откинулся назад на сидушке, похоже спал.
– Костик! – крикнул ему Жека, – Надо валить из города.
Он не отвечал. Тогда Маркин слез с мотоцикла, открыл дверь машины и обнаружил торчащую заточку в боку у друга.
– Блять! – завопил он и со всей дури ударил кулаком в корпус машины.
– Ну, здаров! – из-за машины выпрыгнул Свист, держа заточку наготове, – Я же сказал, что расплачусь, если ты с бабками сквозанешь! Все ждал, когда же ты объявишься! Теперь еще и в плюсе останусь!
Злоба переполняла Жеку, отчего его нога первым же ударом выбила нож из рук врага, а вторым резанула ему в ухо. Он свалил того наземь и накинулся сверху. Кулаки ровняли плоскость мерзкой рожи. Все горе обрушилось на убийцу друга. Хрустнул нос. Полетели зубы. Лопнула кожа на лбу. Кто-то закричал с балкона: «Убивают!», – но никому до сего не было дела. Адепты Шурика увлекались забытыми стихами своего фаворита, а остальные знали, что в такие дела лучше не лезть, ибо может и зацепить. В Белосвестке в десятые стало поспокойнее, но в подворотне все еще отоваривали.
– Марк! – завопила Марго, – Поехали!
Девчушка привезла Жеку к себе домой. На «Островского». Он отмыл разбитые кулаки и приложил к ним какую-то проспиртованную тряпку.
– Валить тебе надо, – без ноток нервишек напомнила ему девчушка.
– Я поражаюсь твоему спокойствию.
– Белосветские женщины опаснее ружей.
– Да-да. Гора. Потом Снайпер. И теперь Попэн.
– А Володю-то когда?
– Вчера. Оказался не в то время, не в том месте. С него собственно все и завертелось.
– Всех твоих завалили, ну кроме этого еврейчика. А где он кстати?
– Блять, точно! Доцент! На Кубу улетел. Хорошо, что я