Вертикаль - Виталий Штольман

– А ты просил помочь слить его! – заржал Попэн, – А он вон сам слился.

– Спасибо Шурику, черт бы его побрал. Смотри, как этот хлыщ вписался к очарованным, уже с горла порет.

На лавку запрыгнул очкарик и заорал: «Тишина. Тишина! – народ не сразу, но все же угомонился, – Сейчас я прочту посмертное стихотворение нашего выдающегося поэта. Простите за дрожь в голосе. Я очень волнуюсь. Такая ответственность» – он пустил слезу, выдержал паузу и все же начал читать последние строки поэта:

И жизнь поэта коротка.

Ведь кабаки закрыты в утро.

Уютный ритм, он, как капкан.

По канту жанра план провален.

Но гениален…

Концерт окончен, зрители свободны.

Исходник мертв. Не моден.

Картина в раме, кистям сохнуть.

Бодрящий голос вышел в путь.

И жуткие мотивы смерти

Поэта встретят как-нибудь.

Его уж нет, а был недавно,

Орал на всех и вся.

Стихи.

Он – вор. Мыслитель.

Дьявол откровений.

А в рифмах риск ристалищ из словес.

Шептал ему сам Люцифер

Чрез бесов.

Он здесь бывал,

Он здесь и пил, и песни пел.

Пират. Пихрец. Пиявка.

Браво!

Ему здесь крови мало.

С горла хлестал. Меняли лишь посуду.

По сути. По суду.

Пострел послыл до бед,

До судорог душевных шел он в свет,

Ответов не найдя, лишь тьму обрел

И вышел к Ахерону.

А на земле лишь память в строках.

Неровных рифм

От бедолаги под тоской.

Рекой. Расчетливо. Регально.

Рескрипт разгульный, резонансный.

Разнос реликвий разобщенных.

Щельняк, щепавший шавок.

Тошно.

Сашок Герасин.

Шурик он же.

Сложил и плюнул

Плюгавым плачем в палача,

Что плоть погрузит в почву.

А память – не роман.

А память – очерк.

Чернушка круглая в конце?

Нет.

Многоточие…

Под бурные овации Жека покинул двор, естественно, без Свиста, да тому уже и не до него.

У больницы Маркин закурил. Страшные мысли посещали голову: «Может, отключить его от аппарата жизнеобеспечения? А что? Помер и помер. Так же бывает. В кино видел. Но ты же не убийца! Или убийца? На твоих руках висит жизнь Кулька. Какой бы он ни был мудак, вы ж долгое время дружили. Братом его считал. Тебя же заставили, сам бы ты никогда. А что теперь уж говорить? Да и вообще ты ж не своими руками, только на кнопку нажал, и все. Это считается? Блять, фашисты людей в концлагерях тоже не своими руками убивали, только вентиль с газом открывали и закрывали. Что теперь, они не убийцы? Убийцы. Еще какие. Твари. И ты тварь. Не лучше. Да и про Джаза не стоит забывать, хоть это и самооборона, там либо он тебя, либо ты его. Но это все! Финиш! Успокаивает он себя. Ты в него всю обойму спустил. Самооборона, говоришь? Коль встал на кровавую дорожку, пути назад нет. Игры с людскими судьбами заставляют стать негодяем. Тем более ты не только для себя старался. Для пацанов. Пусть их руки будут чисты. Звериное царство. Естественный отбор – единственный путь к выживанию. Лев не даст спокойно жить гиенам, если вообще даст. Точно! Вырубишь его, и все! А с Ксюхой, что делать? Она ведь многое знает. Ее тоже того? Невинная девочка, что запуталась! Она просто родилась не в той семье и уже была обречена на такую жизнь. Богатую, но несчастную. Она ведь расскажет все Окаёму, а тот не простит тебе. А хотя что прощать? Нет Болта, нет и проблем. Ты ему, считай, корону подарил. Король умер, да здравствует новый король! Ходи потом и оборачивайся! Нет, нет, нет! Если валить, то всех! Там же сто процентов охрана из урок трется. Что с ними делать? А если как в кино? Залезть в прачку, резануть халат и штаны с колпаком. Так должны пустить. Блять, они лицо мое запомнят. О, скажу, что эпидемия у нас и надо маски носить. Точно. А потом вырублю их к чертовой матери, – Жека закурил еще одну. Смелости зайти в больницу не хватало, – А если взять Коня в оборот и в даркнете заказать киллера? У тебя есть бабки на кармане, может, хватит. А что потом с Конем делать? Его тоже валить? Как-то много смерти стало в последнее время! Лучше уезжай! Забирай друзей и уезжай! Подальше. В Москву… У тебя на руках пол лимона для врача. Обойдется! Оська триста с Кубы привезет. У Костика что-то тоже наскребется. На первое время хватит, а там развернетесь, но как бросить все и уехать? У тебя ж тут семья, хоть они и ворчат, но все же. Дашка, как никак. Бывшая, но родит-то твоего дитятю! Найдет она себе Васька колхозного и будет тот твою кровинушку воспитывать. Так не пойдет! Как там Шурик говорил? Что-то типа: «Нет в этом городе ничего, за что бы его можно было любить всем сердцем, а я любил. Как мать». Не, так не пойдет. Как ты бросишь свою вторую мать? Тут у тебя все. Даже первая мать. Соберись! Чего как тряпка? Ты ж пацан! Или не пацан? Сделай их!»

Только Маркин притушил чинарик и сделал несколько шагов, у больницы припарковались два тонированных кругом «Мерседеса», из него вышел Окаём и пара братков. Весь убийственный запал Жеки оказался где-то в районе жопы. Маленькими шажочками он начал пятиться к машине. Оставалось буквально пару шагов, но авторитет зачем-то повернулся. Взгляды их пересеклись, Маркин пытался улыбнуться, но ответа не получил. Видать, он все же что-то узнал. Или знал обо всем ранее? Теперь это уже совсем не важно.

– Вот он, шлында! – завопил авторитет.

Браткам отдельного приказа давать не пришлось, они ринулись в бой. Тачка не заводилась. Жека уж подумал, все, приехали, но в последний момент стартер закрутился, как надо, и машина со шлейфом газанула прочь. Он бросил взгляд в зеркало, один из «Мерседесов» стартанул следом, подхватив урок, что не успели захомутать его. Немецкий автомобиль с легкостью догнал «девятку», но Маркин вовремя шмыгнул во дворы. Там не обогнать и не подрезать. Спасибо мэру за узкие дороги. Да и это его район, который он знал, как свои пять пальцев. Петлял, как мог. Направо. Налево. Прямо. «Карпинская». «8 марта». Между домами до «Малой Бугровки», затем на «Фурманова». Между домами до «Проспекта Победы», затем на «Островского». Резкий поворот. Ушел в гаражи. Выскочил из машины и ломанул.

К великому счастью