Вертикаль - Виталий Штольман
Маркин снял Володю с крана-балки, того дико трясло.
– Ни хуя себе я соломой побанчил! Я теперь ни-ни, Жека, обещаю… Клянусь!
– Ну, и заварил ты кашу, братишка!
– Чего делать-то будем?
– Надо кончать этого и сжечь тут все дотла.
– А потом?
– А потом суп с котом. Зашаримся! А там уж и думать будем на свежую голову!
– Что-то у меня башка ни хера не свежая.
– Да не ссы, и не такие метели в ебало летели! – пытался приободрить друга Маркин.
Но успокаивающим мотивам долго звучать было не суждено, ибо Джаз из последних сил метнул нож. Тот пролетел рядом с ухом Жеки и вонзился в горло Володи. Только потом урка испустил дух. Гора рухнул на бетонный пол. Маркин вытащил нож и пытался зажать рану, но увы… Кровь хлестала, как июльский дождь.
«Братишка, ну ты чего? Давай, потерпи немного! Я тебя сейчас на больничку отвезу… И плевать, что будет. Ты должен жить! Слышишь? Не вырубайся только! Не вырубайся!» – истошно орал он.
Человек, умирающий от насилия, обычно извергает животный ужас в глазах, но Володя полнился безмятежным спокойствием. Он смотрел на суетящегося и беспомощного друга с вселенским спокойствием. Нет, он не прощался. Что-то открылось ему пред последним вздохом, чего было попросту не понять Жеке. Его вера во спасение угасала с ростом кровавого пятна на бетоне. Финал агонии. Тишина. Дымящаяся сигарета на трясущихся пальцах.
Иногда ровным пацанам не хватало по жизни слез, что сбрасывали душевное давление. Принципы не позволяли. Принципы заставляли держать все в себе, отчего накопившееся дерьмо разрывало Маркина изнутри, отчего он желал сжечь это место дотла. Две канистры бензина и зажигалка предали сервис огню. Весь в крови Жека прыгнул в свой «таз» и рванул с места.
В голове его то и дело всплывали картинки. Трупы. Много трупов. Теперь они будут захаживать во снах. Близнецы вызывали презренную мерзость, Кулёк – двойственную жалость, Володя – великую потерю… Когда дело дошло до одноухого, внутри Жеки передернулась каждая клетка, ибо то чудище ни разу не сожалело о смерти. Ни о своей, ни чьей-либо еще. Да, он имени даже не знал того, кого забрал с собой в могилу. Володя. Владимир Никонов. Гора. А этот черт испустил дух с дьявольской улыбкой на устах, лишив Маркина самого дорогого друга на планете. Успешно выполнив долг на грешной земле, с алчной радостью тот завершил игру. Лишения жизни для него не значили ничего. Жеку передернуло снова. Трижды. Пять раз. Десять. Он не выходил из головы. Трясло. До самого гаража Пахи.
***
Ночь. Белосветск. Район «Восьмуха». Гараж Пахи Снайпера.
Паха, как всегда, рубал в ночи в «Контру», но игры быстро закончились, когда его друг, весь перемазанный кровью, объявился на пороге гаража.
– Брат, чего случилось? – завопил он.
– Это не моя кровь! Есть выпить?
– Погоди-погоди!
Снайпер дернул из ящика бутылку водки и налил в грязный граненый стакан. Пойло оказалось теплым, но Маркин лупанул, как воду.
– Еще!
– Расскажи мне сначала, чего стряслось?
– Еще! Я сказал!
Паха не стал спорить. Когда тара была опустошена, из Жеки полилась история, где он выложил все карты на стол. Во всех подробностях.
– Это пизда! Это полная пизда! – Снайпер взял еще одну бутылку из ящика и налил себе. Дернул, – Пизда! Пизда! Пизда!
– Чего делать-то, братишка?
– Че делать? Че делать? Муравью хуй приделать! Следы заметать. Раздевайся!
– Чего?
– Одежду жечь будем и в баню! Я в сериале видел! Надо с тебя смыть следы пороха.
Лишних вопросов Маркин не задавал. Одежду предали огню в бочке у гаража, а затем Паха отвел его в баню на соседней линии, от которой имелись ключи. По выходу из нее решили сжечь и машину. Жека немного сопротивлялся, но веские доводы товарища били все масти. «Копейка» вспыхнула, украсив рассвет.
– Ушла целая эпоха!
– Пошли, эпоха! Да, вляпались мы по самый «не балуй»!
– Валить надо, Паха. Всем нам валить! Болт не оставляет свидетелей.
– Да, погоди ты! Какое-то время он будет думать, что ты мертв, а этот одноухий шкерится где-то. Ты, главное, пока не отсвечивай.
– Ага, а сервис, кто сжег?
– Мало ли кто его сжег? Матюша, например. Когда Болт уходил, он же еще жив был. Всякое могло случиться.
– Он все равно придет за вами. Пришлет кого-нибудь.
– А на кой? Мы ж ничего не знаем, пока ты мертв. Вот, когда выяснится, что ты жив, другое дело.
– Надо бухло продать до конца и валить.
– Это да, ну мы и без тебя справимся.
– И Володю по-человечески похоронить. Он ж где-то там.
– Ты меня слышал вообще? Я ж сказал, не отсвечивай.
– И что? Он – брат мне. Я должен.
– Его еще не нашли. А как найдут, прикинь, кипиш какой будет? Шесть трупов. Такого с девяностых в Белске не случалось. Тут ментов будет, как на день милиции.
– Все на меня повесят. Болт и повесит, как узнает, что я жив. А потом завалит в СИЗО. Типа не вывез груза ответственности и сам решил счеты с жизнью свести. Шесть человек – это вышка.
– Это да, даже если на него укажешь, то никто не поверит.
– Вот-вот. У него ж в городе все прикормлены. Суки. Разбираться даже никто не будет.
– Кофейку? – предложил Паха, отворяя врата своего гаража.
– Ага. Слушай, мне нужна тачка под жопу. Неприметная. Чтоб свалить по-тихому.
– А ты бабки Болту отдал?
– Ага, он их сжег.
– Вот же сука!
– Не говори-ка. Мы тут жопу рвали, а он их просто сжег.
– Ладно дернем из алкогольного бюджета, а потом Конь восполнит потерю. Есть тут за тридцатку «девятка». Мокрый асфальт. На ходу. Ее мужики пацанятам своим берут, чтоб те учились ездить. Там хозяев столько, уже третья ПТС. Генералку на тебя оформим и помчишь.
– А страховка?
– Какая, блять,