Диггер - Александр Науменко

Первая машина, грузовик. Военный, камуфлированный, с тентом. Краденый, наверное, или брошенный, или отнятый. За ним легковая, внедорожник, тёмный, с включёнными фарами. Обе двигались медленно, километров десять в час, и свет фар скользил по снегу, по деревьям, по заборам, как прожектор.

Грузовик добрался до завала и остановился. Фары упёрлись в переплетение стволов, засыпанных снегом. Мотор продолжал работать, выплёвывая клубы белого пара из выхлопной трубы.

Секунда. Две. Три.

Дверь грузовика открылась. Кто-то вылез, тяжело спрыгнув на снег. Силуэт, тёмный, громоздкий, в объёмной куртке. За ним второй. Третий. Из кузова послышались голоса, приглушённые, матерные.

— Чё за хрень?

Голос, хриплый, грубый, прорезал тишину.

— Деревья, что ли?

— Бурелом.

— Какой бурелом, тут берёзы через дорогу лежат. Кто-то свалил.

— Да ладно, ветром повалило. Тащи пилу.

— Нет у нас пилы.

— Тогда обходи.

Из кузова начали спрыгивать. Я считал. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Ещё двое из внедорожника. Итого, девять. Или десять, если кто-то остался за рулём.

Десять человек. Против наших девяти. Но у них автоматы. Я видел контуры оружия, угловатые силуэты на фоне света фар. АК-74, похоже. Может, другие, в темноте не разобрать. Главное, автоматическое. Против наших трёх охотничьих стволов.

Они столпились у завала, переговариваясь. Один полез через стволы, перекинул ногу, оседлал берёзу, как коня. Замер.

— Проволока, — сказал он. — Тут проволока натянута.

Тишина. Потом другой голос, тише, злее:

— Засада. Нас ждут.

Мгновение. Всё изменилось в одно мгновение. Фигуры у завала перестали быть толпой и стали группой. Рассыпались, пригнулись, оружие поднялось. Движения быстрые, привычные. Не новички. Люди, которые знали, что делать, когда чуют ловушку.

— Фёдор, — прошептал Егор. — Давай.

Фёдор услышал. Или решил сам. Карабин выстрелил. Звук, сухой, хлёсткий, расколол тишину пополам и покатился эхом по деревне, по полю, по лесу. Вспышка от ствола, оранжевый цветок, распустившийся и погасший.

Человек на берёзе дёрнулся и упал. Не назад, а вперёд, через ствол, лицом в снег. Тело ударилось глухо, и снежная пыль поднялась облачком.

Крик. Мат. Очередь из автомата, длинная, захлёбывающаяся, веером по деревне. Пули защёлкали по стенам, по заборам, по поленницам. Я вжался в снег за поленницей и почувствовал, как щепки от поленьев посыпались мне на спину.

— Лежать!

Голос Егора, резкий, командный.

— Голову вниз!

Михалыч ответил со своей позиции. Двустволка грохнула, двумя стволами, и звук оказался совсем другим, чем у карабина. Низкий, утробный, как удар кувалды. Картечь ударила по грузовику, и я услышал, как лопнуло стекло, как металл загудел от попаданий.

Ответный огонь. Очередь, ещё одна, ещё. Трассеры прочертили темноту, красные линии, ломающиеся о стены и рикошетящие в небо. Пули свистели над головой, тонко, злобно, как осы, и каждый свист заканчивался ударом, глухим или звонким, в зависимости от того, во что попадал.

Егор поднялся на колено и выстрелил. Ружьё дёрнулось, приклад ударил в плечо, гильза звякнула о замёрзшую землю. Перезарядил. Выстрелил снова.

Я лежал за поленницей и чувствовал, как холод снега пробирается сквозь ватник, сквозь свитер, сквозь майку, добирается до кожи. Топор в руке. Бесполезный топор против автоматов. Зачем я его взял? Что я буду с ним делать?

Стрельба стихла на несколько секунд. Потом возобновилась, но реже, прицельнее. Одиночные выстрелы. Они перестали палить веером и стали бить по позициям. Пуля ударила в полено над моей головой, и кора брызнула мне в лицо. Я откатился вправо, прижался к стене дома.

— Обходят, — крикнул Егор. — Слева, через двор!

Я повернул голову. Слева, за забором Валентины Петровны, мелькнули тени. Две фигуры, перебегающие от укрытия к укрытию. Они шли в обход, пытаясь зайти нам во фланг.

— Степан! — разнёсся голос Егора.

Степан выскочил из-за сарая, как медведь из берлоги. Его огромное тело, закутанное в тулуп, метнулось к забору. В руках, не топор. Лом. Стальной лом, который он раздобыл где-то при подготовке. Он перемахнул через забор, одним движением, как будто забор сантиметров двадцать, а не метр с лишним.

Звук удара. Глухой, мясной. Крик, короткий, оборвавшийся. Ещё один удар. Тишина.

Степан появился из-за забора, тяжело дыша. Лом в его руке потемнел. Он посмотрел на Егора, кивнул. Вернулся на позицию.

Стрельба продолжалась. Фёдор стрелял из-за поленницы, методично, одиночными, как на охоте. Каждый выстрел, пауза, перезарядка. Каждый выстрел, цель. Я слышал, как пули его карабина щёлкали по металлу грузовика, по деревьям, по снегу. Попадал ли он, я не знал. Темнота и расстояние превращали бой в хаос звуков. Выстрелы, крики, свист пуль, скрежет, треск.

Потом с крыши сарая полетели кирпичи. Костя и Лёша, сыновья Степана, швыряли их вниз, в темноту, и кирпичи ударялись о снег, о дерево, о что-то мягкое. Один раз послышался вскрик, и я понял, что попали.

Ответная очередь по крыше. Пули пробили шифер, и я слышал, как осколки посыпались внутри сарая. Лёша вскрикнул.

— Лёша! — раздался голос Степана, рвущийся.

— Нормально! Руку задело!

— Вниз! Оба вниз!

Парни скатились с крыши. Лёша зажимал левое предплечье, и между его пальцами проступало тёмное. Костя тащил его за собой, пригибаясь.

Егор выстрелил. Перезарядил. Выстрелил.

— Егор, — подполз я к нему. — Что делать?

Он посмотрел на меня. Его лицо, освещённое отблесками выстрелов, казалось высеченным из льда. Белое, неподвижное, с горящими глазами.

— Держи фланг. Если полезут через двор, не пускай. Топором, руками, чем угодно.

Я кивнул. Отполз обратно к стене. Встал на колено. Топор в руке. Руки дрожали, и я сжал рукоять сильнее, до боли в пальцах, и дрожь утихла. Не исчезла, а перешла внутрь, в живот, в грудь, в горло.

Я смотрел в темноту двора и ждал.

Время остановилось. Или растянулось, как резина. Каждая секунда длилась час. Звуки приходили издалека, как сквозь вату. Выстрелы, крики, лай Полкана, который продолжал надрываться где-то у дороги.

Потом во дворе появилась тень. Тёмная фигура, перебегающая от дерева к сараю. Низко пригнувшись, автомат прижат к груди.

Моё тело среагировало раньше мозга. Я встал из-за угла дома и шагнул навстречу. Тень повернулась. Я увидел лицо, белое пятно в темноте, раскрытый рот,