Дотянуться до легенды 3 - lanpirot
Подтянулся на руках, забросил ноги, лёг на живот и глянул в окно.
Леночка лежала на кровати в той же позе, в которой я её оставил. Я тихо постучал по стеклу. Она вздрогнула, обернулась. Увидев меня, она быстро открыла створку. Я протиснулся в окно, спрыгнул на пол, закрыл раму и задёрнул штору.
Потом взглянул на часы — до конца оплаченного часа оставалось ещё десять минут.
[1] Каломельная мазь (Kalomelsalbe) — это ртутный антисептик, основным действующим веществом которого являлся субхлорид ртути (однохлористая ртуть, или каломель). В первой половине XX века, до открытия и массового внедрения пенициллина, соединения ртути оставались единственным известным медицине местным средством, способным уничтожать бледную трепонему — возбудителя сифилиса. Солдаты были обязаны втирать её сразу после полового акта.
[2]Дулаг-130 — нацистский транзитный лагерь для военнопленных, располагавшийся в Рославле. Для гражданского женского населения Рославля Дулаг-130 был главным местом ужаса. Немецкая комендатура и биржа труда использовали лагерь как карательный инструмент: Если местная девушка отказывалась подчиняться приказам, уклонялась от трудовой повинности или подозревалась в нелегальной просветительской/коммерческой деятельности (включая нелегальную проституцию вне контроля немцев), ее арестовывали.В качестве наказания девушек отправляли в Дулаг-130 на тяжелые принудительные работы (расчистка завалов, погрузка трупов погибших пленных в рвы) или запирали в карцер лагерной тюрьмы перед отправкой в концлагеря Германии. Угроза «отправим в Дулаг» была главным аргументом, с помощью которого нацисты заставляли местных жительниц Рославля идти работать туда, куда они не хотели, — в том числе на обслуживание немецких административных объектов и заведений, в том числе и борделей.
Глава 17
Я уселся на стул, расстегнул пиджак и устало потёр лицо ладонями. Леночка смотрела на меня с плохо скрываемым любопытством, но молчала, не лезла с расспросами.
— Спасибо, — сказал я тихо.
Она пожала плечами.
— Пять марок — хорошие деньги. За такие деньги можно и часок молча полежать.
Я криво усмехнулся и положил на тумбочку еще одну купюру в пять марок.
— Но десять марок всяко лучше пяти. Возможно, в ближайшее время мне еще понадобятся подобные услуги. Ты не против подзаработать?
— Смеёшься? — неожиданно воскликнула Леночка. — Я тут едва не за одну еду работаю, чтобы больную мать и детей прокормить… — А следом из её глаз покатились слёзы.
Черт! Вот я дебил! Откуда мне знать, как она сюда попала и какие жизненные обстоятельства толкнули эту девушку на столь отчаянный шаг?
— Прости, — потупившись, произнёс я. — Значит, могу в следующий раз на тебя рассчитывать? — спросил я, чтобы увести разговор подальше от её больной темы.
Она судорожно кивнула, схватила пятерку с тумбочки и спрятала её. Мы молчали до тех пор, покуда в дверь не постучали, и знакомый визгливый голос сутенёрши произнёс: «Время!». Я поднялся, одёрнул пиджак и вышел в коридор. Сдал номерок и вышел на улицу, состряпав на лице довольную физиономию.
Солнце уже село, но было еще жарко, пахло пылью и чем-то сладковатым. Я глубоко вдохнул, стараясь выветрить из легких запах дешёвых духов и кислого мужского пота, которым насквозь пропитался этот рассадник разврата. Да еще и внутри меня разъедала горечь после слов Лены о голодающих детях и больной матери.
Ведь не приди в этот город немцы, ничего этого с ней и её родными не случилось бы… Но история не знает сослагательного наклонения, а вот моя ненависть к фрицам усилилась еще больше, если такое вообще возможно. Они еще ответят мне за каждую слезинку невинных людей.
Так или иначе, но алиби себе я создал. Кто его знает, не приставил ли ко мне старший Вебер соглядатая? Пусть я его пока и не могу вычислить, но кто может гарантировать, что это не так?
Я шёл по улице не спеша, стараясь держаться тени, чтобы не мозолить глаза многочисленным патрулям — до комендантского часа оставалось всего ничего. Даже имея на кармане документ-вездеход от фон Лангермана, я не собирался привлекать их внимание к моей скромной персоне.
В голове крутились мысли о предстоящем разговоре с Зубовым, о Брагине-Маслове, о золоте Колчака… Чёрт, игра набирала обороты! Одна ошибка — и мне крышка. Но не это меня волновало, а то, что при моём провале страна могла потерять золотой запас, с помощью которого можно было приобрести столько необходимого для фронта и приблизить победу.
До особняка барона я добрался как раз к началу комендантского часа. Ворота были открыты — у входа топтался Савелий, что-то поясняя Штемпелю. Увидев меня, старик прищурился, весело ухмыльнулся и подмигнул:
— Ну что, паря, как члены размял? Девки-то там справные, али так — и подержаться не за что?
— Справные, Савелий Лукич, — в тон ему ответил я, — есть за что подержаться. Хочешь, в следующий раз и тебя с собой возьму?
— А ты действительно к проституткам ходил? — взволновано спросил Штемпель, видимо старик рассказал своему подопечному, куда я намыливался. — Я тоже так хочу! С женщинами уже сто лет не общался…
— А чего с ними общаться, с энтими-то, непотребными? — хохотнул старик. — Чай, не благородные мадамы, чтобы политесы разводить — сунул-вынул и пошел.
— Ты же не сопливый пацан, Штемпель, — произнёс я. — Если приперло, так и сходи. Я-то тебе зачем?
— Да как-то… неудобно… что ли… — смущенно пожал плечами предатель.
— Неудобно срать в почтовый ящик, Штемпель, — грубо ответил я, чтобы отделаться от прилипчивого идиота, — и жопа в щель не пролезает, и газеты мешаются.
Услышав мою живописующую поговорку, старик громко заржал, а я продолжил:
— Захотел бабу — так и иди себе! А ко мне с таким предложением впредь попрошу не обращаться — процесс сугубо интимный. А я не переношу, когда кто-то сует свои грязные ручонки в мой интимный процесс! Пообломать запросто могу! — с угрожающим видом надвинулся я на Соколова.
— Ну чего ты взбеленился, Пушкарь? — попятился от меня предатель. — Я ж просто спросил.
— А я просто ответил, — недобро буркнул я и, не оглядываясь, прошёл во двор.
Савелий проводил меня хитрым взглядом, но промолчал. Я вошел в особняк и уже направился к лестнице, чтобы подняться к себе и переодеться, как из-за приоткрытой двери кабинета донёсся голос старого барона:
— Николай! Зайди ко мне.
Карл Фридрихович по обыкновению сидел за массивным дубовым столом. Рядом, в кресле, устроился Макс, тут же обнаружился и Фича, примостившийся на стуле у стены.
— Садитесь, мой юный друг, — кивнул старик, указывая на свободный стул.
Я сел на указанное место и уставился на барона преданным взглядом. Мне стало интересно, зачем он нас собрал в очередной раз —