Дотянуться до легенды 3 - lanpirot

Тетка пробила талон и протянула мне картонный номерок. Деньги шли строго в кассу комендатуры, а женщины получали лишь мизерный продуктовый паёк, чтобы не умереть с голоду. Фельдшер записал что-то в гроссбух, даже не взглянув на меня.

— У тебя двадцать минут, — бросила тетка.

— А час можно? — поинтересовался я.

— Можно, — кивнула кассирша. — Плати семь марок.

— Ух-ты, — обрадованно произнес я, и доплатил четыре марки, — дешевле выходит, чем три раза по три.

Фельдшер сунул мне в руки стандартный профилактический набор: кусок мыла, пузырек с антисептиком[1] и презервативы, целых три. Нацистское руководство стремилось пресечь любые неконтролируемые контакты, поэтому санитарный контроль был жестким даже в этом, «второсортном» крыле.

Я прошел в длинный коридор, тускло освещенный слабенькими электрическими лампами, да еще и сплошь засиженными мухами. На дверях были нарисованы номера и вырезаны маленькие окошки, которые закрывались на время предоставления утех.

Девушки «в номерах» сидели на кроватях, курили, некоторые просто безучастно смотрели в стену. Я знал, как большинство из них здесь оказалось — под угрозой отправки в пересыльный лагерь Дулаг-130[2].

— Тебе кого, милый? — окликнула меня местная надзирательница, пожилая тётка, вынырнувшая из полутемной ниши. — Хочешь помоложе или постарше? Светленькую? Тёмненькую? Попышнее, постройнее?

— А можно всех посмотреть, — усмехнувшись, сказал я. — Только посоветуй, чтобы не очень разговорчивая была. Устал сегодня…

Она понимающе кивнула:

— Поняла. Пойдём, покажу тебе Леночку. Она у нас самая тихая. Если понравится, советую взять — не пожалеешь!

Мы дошли до двери под номером семь, которая находилась с нужной мне стороны здания.

— Леночка, к тебе клиент! — Тётка открыла дверь, и заглянула внутрь. — Симпатичный молодой человек! А ты проходи, не стой на пороге — смотри какой цветочек наша Леночка!

Я шагнул внутрь и встретился взглядом с усталыми глазами девушки чуть моложе тридцати. Русоволосая, с бледным лицом, она стояла рядом с кроватью в коротком халатике.

— Проходи, — сказала она тихо, и присела на краешек кровати.

— Ну, как? — спросила меня. — Нравится наша Леночка?

— Нравится, — произнес я, закрывая дверь перед носом несносной тетки.

У меня внутри и без того все кипело, что я едва удержался, чтобы не расквасить ей нос. Хоть женщин и нельзя бить… Комната была маленькой, мебель — старой и потёртой. Окно было занавешено плотной шторой. Я положил на тумбочку мыло и антисептик от санитара, а затем приоткрыл штору и выглянул на улицу.

Окно открывалось прямо над крышей спуска в подвал. Просто замечательно! Лучшего расположения и не придумать. Леночка взяла с тумбочки папиросы и закурила.

— Раздевайся, — сказала она безразлично.

Я отошёл от окна и сел на стул, стоявший напротив кровати, не собираясь раздеваться.

— Послушай, Лена, — тихо сказал я, вынимая из кармана купюру в пять марок. — Мне сегодня не до этого дела. Понимаешь?

Девушка замолчала, неотрывно смотря на зажатые в моём кулаке немецкие марки. Потом заторможенно кивнула.

— Это тебе. — Я положил деньги на тумбочку, рядом с пачкой дешёвых папирос. — Сейчас мне нужно уйти, но главное, чтобы мои… приятели… думали, что я здесь, с тобой. Понимаешь?

Она подняла голову и посмотрела на меня внимательно. Усталые глаза вдруг стали живыми — она поняла, что от неё требуется.

— Понимаю, — кивнула она.

— Я сейчас незаметно уйду, — я указал на окно, — а ты просто полежи, отдохни. Я за час оплатил… А когда вернусь, получишь еще столько же. Поможешь?

Она опять закивала, одновременно хватая с тумбочки купюру и пряча её за глубоким вырезом халатика.

— Тогда жди, и дверь до моего возвращения не открывай, — произнес я напоследок, открывая окно и технично выскакивая на крышу подвала.

Задний двор, куда выходило окно, оказался для меня настоящим подарком. Никто сюда не ходил — ни немцы, ни полицаи, ни сами «жрицы любви». Двор был непроходим: сплошь зарос бурьяном в человеческий рост, крапивой, репейником и еще какой-то колючей дрянью.

По периметру торчали обломки забора, а в дальнем углу чернела груда битого кирпича — всё, что осталось от бывшего сарая, в который, похоже, попала авиабомба. Я присел на крыше подвала, прислушался. Тишина. Только где-то в отдалении лаяла собака да мерно гудел мотор немецкого грузовика на соседней улице.

Спуститься с крыши было делом секунды. Я присел на край крыши, свесил ноги и мягко спрыгнул на землю. Сапоги сразу утонули в густой траве. Да я и сам в ней утонул с головой. Я замер, выжидая, но двор оставался тихим и безлюдным.

Перебежками, пригнувшись, я добрался до пролома в заборе, протиснулся в него и выскользнул в ближайший переулок.

Я быстро зашагал по булыжной мостовой мимо глухих стен заброшенных складов. До дома Зубова отсюда было не слишком далеко — я уложился за пятнадцать минут. Дверь Зубов открыл сразу, услышав условный стук. Увидев меня, он молча отступил в сторону. Я шагнул в тёмный коридорчик, а Зубов закрыл за мной дверь.

— Что случилось, Николай? — спросил он без предисловий. — Вы же должны были…

— У меня кое-что изменилось, Пётр Михайлович, — перебил я учителя. — Группа Вебера на днях уходит в Вязьму.

Зубов замер.

— В Вязьму? — переспросил он. — Зачем?

— Там проживает человек по имени Николай Владимирович Маслов. Занимает партийную должность в Вязьме. Но на самом деле — это бывший ротмистр Брагин, белогвардеец. Двадцать лет живёт под чужим именем. Он знает, где спрятано золото Колчака. Веберы хотят его найти…

— Золото Колчака, — повторил он тихо. — Вы уверены?

— Абсолютно. Слышал из первых уст. Этот Брагин — единственный, кто знает точное место. Сообщите в центр, только нельзя допускать, чтобы этого Брагина спугнули. Да и нас не должны обнаружить. Брать всех нужно тогда, когда золото будет найдено. Сейчас оно очень нужно нашей стране.

— Понимаю, — кивнул Петр Михайлович, — срочно доложу руководству. — И нам бы еще встретиться перед вашим отбытием…

— Обещать не могу, — честно ответил я. — Даже сейчас я чрезмерно рискую. Если что, задействуйте тайник у водонапорной башни. Буду проверять его каждый день. Мне пора, — я бросил взгляд на часы, — у меня мало времени.

Зубов открыл дверь, и я шагнул на лестничную площадку.

— Николай! — тихо окликнул он Зубов.

Я обернулся.

— Берегите себя.

Я кивнул и быстро сбежал по лестнице. Выскочил на улицу, свернул в переулок и зашагал обратно к борделю. До конца оплаченного часа оставалось ещё двадцать пять минут. Вот и знакомый переулок, пролом в заборе, разросшийся бурьян. Я нырнул в непролазную чащу заднего двора и добрался