Графомания. Не прислоняться - Виталий Штольман

– Помоги в машину затащить.

Кое-как Димона положили на заднее сидение.

– Кое-что мне нравится в твоем ремесле, – бросил на прощание старик.

– Что?

– Приключения.

– Мне семью кормить надо. На кой мне ваши приключения?

– Эх, когда-нибудь ты все поймешь, бывай!

Фомин завел машину и отправился в путь. Благо по пустой дороге долетели быстро, однако ж без проблем не обошлось, ибо пассажир все же не смог держать содержимое желудка внутри. Большую часть удара, конечно, принял на себя резиновый коврик, но и сидению слегка досталось. Жека вытащил его из салона и посадил на лавку.

– Ну ты и тип, конечно, Димон! Чего делать-то будем?

– М-м-м-м! – тот поразил собеседника глубиной мысли, за что получил порцию ударов ладоней по лицу, – Ты чего?

– Это ты чего? Ты на кой мне весь салон заблевал? Там места живого нет, теперь химчистку делать придется.

– Я заплачу! – бравадно обозначил позицию путник и улегся на лавку.

– Так плати! Где у тебя кошелек?

– Тут! – Димон вялой рукой указал на карман пиджака.

– Я по чужим карманам лазить не буду, а то скажешь потом, что тебя обокрали, – в ответ он услышал лишь сопение, – Алло, гараж, встаем-встаем! – Фомин вновь посадил пассажира.

– Дай поспать! – затем Димон выдержал паузу и заплакал, – Я всегда относился к ней с подозрением, ибо она была татаркой, не умеющей готовить чак-чак... А я люблю чак-чак. Ее существование наносит непоправимый удар по моей любви к татарам.

– Какие татары? Какой чак-чак? Деньги давай. Мне сейчас на химчистку ехать надо.

– Так езжай, я-то тут причем?

– Ты мне весь салон заблевал! – Жека закипел, как уважающий себя угольный паровоз.

– Я? – картинно удивился тот.

– Ты-ты!

– В шедеврах все случайности сходятся.

– Да-да, с тебя десятка, шедевр!

– На! – Димон бросил в него кошелек и снова улегся на лавку.

– Тут пусто!

– На веки проклят! – завопил он. – Донельзя любящий и ожидающий надежды. Она грациозно качнула бедрами и свела меня с ума, а это резкие ощущения, я тебе так скажу.

– Где бабки?

– Меня смущает твое жадное любопытство.

– Так не пойдет! Я не дам тебе спать, пока ты мне денег не дашь!

– На! – Димон протянул ему телефон, – На карте есть. Премию дали на заводе. Переведи себе. Гулять, так гулять!

– Так-то лучше! – Фомин достал телефон и начал снимать, – Я – Евгений Борисович Фомин вез этого… Как тебя звать?

– Димон.

– Полностью.

– Дмитрий.

– Фамилия, имя, отчество.

– Как на допросе, ей богу! Извольте, сударь, но мне бы предаться забвению по ней, как о совершенно ненужном событии в моей жизни. Ох, уж эта любовь… Быстро распространяющаяся чума!

– Я тебе сейчас всеку.

– Ты мыслишь категориями бедности, а надо мыслить…

– Фамилия, – Жека схватил бедолагу за плечи, затряс и заорал, – имя, отчество.

– Елисеев Дмитрий Александрович.

– Погоди, не падай! – он снова начал снимать видео, – Я – Евгений Борисович Фомин вез Елисеева Дмитрия Александровича из Ломова до Пензы. Он, будучи в алкогольном опьянении, зашлефовал… Нет, заблевал… Как правильно-то? В общем, испачкал рвотными массами салон моего автомобиля. Подтверждаете?

– Подтверждаю! – без доли сомнения ответил путник.

– Сейчас я с его телефона переведу себе деньги в размере десяти тысяч рублей на химчистку салона. Подтверждаете?

– Подтверждаю!

Завершив оплату, Жека вернул хозяину телефон.

– Ты тут не замерзнешь?

– Лето ж…

– Согласен.

– Я поеду.

– Пару лет назад я закодировался от разговоров с собой, потому слушай…

– Ну уж нет! – кипящий Фомин сел в машину и уехал.

У дома он оценил масштаб бедствия. Чехол из кожзама с легкостью оттерся влажными салфетками, а вот коврик пришлось дома купать в душе, но все же обошлось без химчистки.

«По итогу вышло двадцать тысяч рублей. Неплохо! – подвел итог Жека, – Хоть и не без приключений. Так вот о чем говорил, Михалыч! Понятно! Можно теперь и выходной устроить! Заслужил!»