Графомания. Не прислоняться - Виталий Штольман

– Ну, тут накинуть надо.

– Сколько?

– Рубль.

– Тогда еще в магазин тут заедем. Надо шампанского купить. Как же к даме и без шампанского?

– Так ночь же.

– Очень важно иметь везде своих людей.

– Да-да, деньги вперед.

– С пятерки сдача будет?

– Нет.

– Тогда после магазина.

Магазином оказался обычный частный дом на окраине Пензы, где полный любви путник не нашел шампанского, однако ж обрел полторашку самогона, полторашку «Дюшеса» и шоколадку «Аленка».

– Шоколадку вот купил даме, – обозначил тот, садясь в машину.

– Знаю-знаю, – улыбнулся Фомин, – Как же к даме и без шоколадки?

– Шаришь!

– За цветами не поедем?

– Черт с ними с этими цветами! Можно? – путник обозначил желание пригубить добытых яств.

– Если салон испортишь, придется накинуть за химчистку.

– Базар-вокзал.

Жека выехал из города и отправился по ночной трассе.

– Тебя как звать-то? А то ж три часа вместе ехать будем, стоит, наверно, познакомиться.

– Как человека, кинувших друзей в трудную минуту.

– Димон, шоль?

– Ага.

– Какая тонкая отсылка к «Бумеру». А я – Жека, никого не кидал, и прототипов в кино не имею.

– Как же? А московский врач, который по пьяни улетел в Ленинград и залез в квартиру к женщине.

– «Ирония судьбы», шоль?

– Ага.

– Пусть так. Я закурю, ты не против?

– Твоя ж машина, кури, конечно.

– Комфорт пассажира превыше всего.

– Да, кури уже. Знаю я эти лозунги, – Димон вновь присосался к одной пластиковой таре, затем к другой, – Я, как Венечка Ерофеев, что сквозь расстояния едет к возлюбленной и жрет алкашку. Только тот на электричке ехал, а я, как буржуй, на такси.

– Кто такой?

– Я или Венечка?

– Венечка.

– «Москва – Петушки» не читал?

– Нет.

– Сейчас вспомню, погоди… Как там… «Все на свете должно происходить медленно и неправильно, чтобы не сумел загордиться человек, чтобы человек был грустен и растерян». Это цитата! «И немедленно выпил!» Это тоже цитата! – путник повторил маневр Ерофеева, – Почитай как-нибудь на досуге.

– Нету у меня досуга. Баранку кручу целыми днями, чтоб себя прокормить, да жену с дочерью. Сейчас вон еще за эту колымагу платить. Арендная она, – далее Жека тридцать четыре минуты рассказывал о последствиях ДТП.

– Изображение болезни общества – путь к его выздоровлению.

– Чего?

– Это я так. О глубинном. Философском. Без нравственного поиска, когда на душе голод, холод и молот, совсем никак.

– Судя по тому, как ты бабками швыряешься, не такой у тебя уж голод и холод.

– Голодные думают, что жизнь их сыта, однако икра подается к столу лишь по большим праздникам.

– А ты, я посмотрю, умный типа, да?

– Несправедливая оценка. Звучит, как претензия.

– Да не. Беседу поддерживаю.

Машина резко затормозила, да так, что путник чуть не вылетел в прогал между передними сидениями.

– Камера, – пояснил Фомин.

– Да, ты не гони.

– Время – деньги. Чем больше народу покатаю, тем больше получу. А эти понавтыкали тут камер. Хотя у нас еще ничего. Ездил как-то на море. Семью возил в Геленджик. Через Тамбовскую и Липецкую области. Там вообще жесть. Пусть даже по правилам едешь сто десять.

– По правилам же девяносто.

– Так на двадцать сверху – не нарушение, значит по правилам.

– Допустим.

– Так вот, там на ста метрах знаки на семьдесят, пятьдесят и тридцать. Захочешь, не остановишься, – в экспрессивной манере из Жеки полилась глубоко обостренная печаль, – И обязательно камера стоит, причем не менты, а эти, как их, частные предприниматели. Напокупали камер и стоят, бабки зарабатывают на честном люде. Крысы! Нормальные люди моргают друг другу, что камеры стоят, а эти? В аду для них отдельный котел. Вот так у нас везде, а мы все ждем, когда жизнь лучше станет. И я жду… А потом у меня украли придверный коврик за триста рублей... Видать, живу-то я неплохо, только теперь без коврика... Иногда во мне такая усталость, будто я девяностолетний старик, которому насточертела жизнь и этот мир с его прогнившими людьми. А в чем я виноват? В том, что беден?