30+ - Виталий Штольман
– Ну ты и баламошка! Ты что, забыл, что я – художник?
– И что за это платят?
– Брат, а на кой я «кулек» заканчивал по молодости? Чтобы работать? Нынче любая мазня – это современное искусство. Я попробовал кое-че намалевать, там натюрморт, портрет какой, все дела… Сел, значит, у «Малышка»… Ну в центре вместе с этими бродячими художниками.
– Закрыли твой «Малышок», лет уж десять как… Там теперь люстры!
– Да, плевать! Сижу, значит, продаю. Купили. Наваял еще, снова купили. Недорого, но все же. Накопил кое-чего и в вояж… С собой еще инструмент беру, иногда по пути работенка какая и выгорает, а там и копеечка прилипает к рублю. Недавно вот челябинскую даму одну написал.
– Ты там как оказался вообще? – заржал Тосканец, – Опять к шаманам своим ездил?
– Ну почти. Наливай. Эту историю надо обмыть.
– Попадаем же.
– Ты Тосканец или не Тосканец? Лей!
– Ну так чего?
– Звонит мне, короче мой товарищ из Новосиба, Вадька, мы в армии вместе с ним служили. Поехали, говорит, на Алтай петроглифы смотреть.
– Чего еще за петроглифы?
– Живопись наскальная, деревня!
– А-а-а. А сколько до Алтая?
– Тысячи четыре километров… Отсюда… От Новосиба где-то четыреста и еще четыреста по самому Алтаю.
– Ого. А ты как туда добрался, это ж долго и дорого поди?
– Да ничего не дорого. Рюкзак взял и поехал автостопом. Тут еще, кстати, батя Камаза подвернулся, у него рейс до Челябы был, вот он меня и взял. Ох, и веселый мужик, этот дядя Коля. Рот как помело, хер заткнешь.
– Да я знаю. Это ты пьяным его еще не видел!
– Слава богу! Радио у них еще это дальнобойное. Все-то они знают, как страной управлять, да НАТО раком поставить… Одни мэры и губеры фуры водят, только вот заканчивается все торговлей соляркой на трассе, да долбежкой проституток беззубых… Страшные они, конечно, ужас, а цены… Как будто красивые. Ну так вот, высадил меня дядя Коля в гостишке придорожной. Сижу в столовой, хаваю, смотрю, хозяйка пришла, а кольца нет. Ух, Тосканец, какая женщина… Лет сорок, а вся в соку.... Тут-то я и влюбился.
– Не старовата?
– Ну старше лет на пятнадцать и чего? Сердцу не прикажешь, да и хуй ровесников не ищет, сам понимаешь. Я смотрю на нее, она на меня. Искра, буря, безумие! «Номер брать будете?» – она мне говорит, и еще так с вызовом, мол, откуда у тебя, у нищеброда, бабки… А у меня еще и видок так себе… Двое ж суток в фуре трясся… И я ей так дерзко, но с подтекстом на более углубленное знакомство: «Мадам, денег у меня не густо, но готов за кров и хлеб изобразить лик ваш на холсте!»
– И чего? Повелась?
– Посыпалась баба вообще, художники-то редкость в ее заведении.
– И что, прям любовь?
– Ну дала.
– Красава.
– В общем, неделю я там писал лик ее, а потом она меня с каким-то знакомым до Новосиба отправила. Он кстати такой же философ, как дядя Коля.
– Ну ты, братец, даешь.
– Ну а там с Вадькой мы рванули на Алтай. Наливай! – Автоном подставил пустой стакан, – Эх, места там такие красивые, словами не описать, это видеть надо. Речушки. Горы. Водопады. Аж дух сводит, а ты все «Сто семь», да «Сто семь». Больше коробок своих бетонных ничего и не видел. Выбираться тебе отсюда надо, братишка… Хоть иногда… Я тебе говорю.
– Да как-нибудь. Деньжат подкопить надо для начала.
– Ты вот на поляну эту, поди, жирно зарядил бабок.
– Нормально. Люди оценят!
– А мог бы сгонять куда-то.
– Да как это днюху не праздновать? Как-то не по-людски. Пацаны не поймут.
– Эх, Тосканец! Жизнь вокруг кипит, а ты все пропускаешь!
– Это ты все пропускаешь! Тут знаешь, как кипит? Кипяток так не кипит, как наша жизнь. Движухи каждый день, огонь! Люцифер восхищается нашим огнем. Недавно вот заводских щемить ходили.
– Ну ты прям гладиатор! – саркастично зааплодировал Автоном.
– А то!
– Звучит, как тост!
– Погоди, надо пробу с мясца снять. На-ка попробуй!
– Норм!
– Смотри, Граф вон чешет!
– Ага, он всегда приходит, как все готово!
– Граф же! – заржал Тосканец.
Граф ничего общего с голубыми кровями не имел, он вообще ничего не хотел иметь с голубым цветом, а за сопоставление сего оттенка с ним в одном предложении кидал перчатку и вызывал на кулачную дуэль. Было в нем что-то благородное. Как бравый дворянин, он отстаивал свою честь и достоинство, независимо оттого, сколько перчаток прилетало в ответ. Идеализм хорошей драки – вот что было в его крови. Завсегдатай таких латрыжень, как «Золотая луза», «Прохлада», травмпункта и суда. За посещение последнего в недавнем прошлом обрел обузу в виде браслета на ноге и обязанности ночевать