22 дня в "Барбаре" - Виталий Штольман
– Водка есть?
– Не-а. Только пиво, сударыня. Вам холодненького чего приложить надо. А то ж шишка больше будет…
– Как звать?
– Виталя.
– Слушай сюда, Виталя! Будешь поить меня до тех пор, пока я не упаду, понял?
– Заявка на победу! – рассмеялся я, – А деньги?
– Иди наливай! За все платит мой любимый мужчина!
– Тут никого нет кроме нас.
– Николай Муравьев-Амурский! – Катерина злобно бахнула пятитысячной купюрой по столу.
– Другое дело, Екатерина, всегда рад нашему любимейшему клиенту.
– Откуда ты знаешь, как меня зовут?
– Работа такая.
– Клиентоориентированность?
– Типа того.
– Пива на все? – Я забрал купюру в карман.
– Да.
– С ништяками?
– Да.
– А ты столько выпьешь вообще?
– Ты мне поможешь.
– Да я уже как бы побаловался. Хватит. Мне завтра на поезд в обед.
– Тогда я пойду в другое место, давай обратно деньги.
– Да ладно-ладно, чего сразу начинаешь-то?
– Вот и не буксуй.
Пьяная женщина – болтушка. Пьяная и несчастная женщина – радио, которое не прекращает свою работу. Катерина вывалила на меня магистральный поток дерьма, как стала она содержанкой некоего богатого дядечки. Пыталась увести его от жены. Не вышло.
Могучее желание жить жаждет света, а вокруг лишь тьма. Падшие в грязи кричат и стонут. Другие шагают верхом, стараясь не марать сапоги. Остались от нее лишь крупицы, ибо демоны рвали на части все цельное. И блеск глаза лишь слепит, а иногда в цене она, но есть ли стоимость у человека, пока одна ведь жизнь, одна… Она, мол, стареет, отчего ждет, когда получит смачного пинка под свой пока еще шикарный зад.
Жизнь сродни чистке яиц, вареных всмятку. Одно неосторожное движение, и ты получишь месиво из скорлупы, белка и желтка. Едва ли удастся зацепить что-то ценное. Слезы. Сопли. Мне даже перепали обнимашки. Не знаю, из чего сделан ее бюст, но от соприкосновения с ним, рождалась какая-то магия. Стоило только выяснить, ведьма предо мной или добрая волшебница. Правда, слов в разговор вставлять не удавалось, потому слушал и кивал вовремя. Сие тоже вообще-то уметь надо.
Небеса послали нам дождь. Слава богам, ибо беседа перенеслась на жесткие табуретки внутри моей латрыжни. Я особо ни на что не рассчитывал. Где я и где она? Небритый бомж, с поломанной судьбой, торгующий пивом, и Афродита. Эти контрасты говорили о том, что мои мечты останутся лишь мечтами, но, как говорится, надежда умирает последней. Катерина рассказывала о своей нелегкой судьбе. Глубинка. Голытьба. Стремление вырваться из жопы. Билет до Москвы. Институт. Общага. Клубы. Съемы. Мужчины. Папики. Сбилась с пути. И вот она вещает незнакомцу о своих невзгодах, происходящих в квартирке недалече от Кремля.
У меня была дешевая жизнь, но я и не стремился жрать устриц на завтрак. Одна душа бесценна, другая не стоит и монеты. Я был сродни бродячим псам, что рыскали по миру в поисках еды и сук. Они побеждали за владение. Они проигрывали, не владея. Жизнь их слишком примитивна. Но нам ли судить? Кто смеет смотреть с высока на них? Люди ушли недалече. Бедное сердце творца мытарствами растерзано, ведь никогда не было в нем таких женщин. Жизнь в черновик. Страница за страницей перечеркнуты темными чернилами. Клеймо нищеты делало меня невидимкой для них. У меня и кошелька-то даже не было, деньги я прятал в обложке паспорта. Но женщины умеют удивлять. Помнится, Лилит сбежала от Адама в объятия ангела смерти и создала армию суккубов, сводящих мужчин с ума сладострастными снами, высасывающими из них жизненные силы.
Карты легли в масть, ведь когда в даме гаснет огонь, она готова бросить миллиардера ради бродяги с факелом. То время. То место. Она. Я. В ней проскочила какая-то искра, навеянная нефильтрованным, отчего из уст ее, надутых некими пластическими хирургами высвободилась фраза: «Сожми мои сиськи, да покрепче». Я не ослышался, прям так и сказала. Переспросил. Катерина повторила. Вы не поверите, но так и сказала. Дважды. Зуб даю. Как ты, Виталий Александрович, оказался героем дешевой порнухи? Что дальше? Трахни мою, эм-м-м, далее цензура. Даже для повести 18+ сие уже перебор. Тут можно вставить любое пошлое название женского детородного органа. На читательский вкус, так сказать. Да не, она не настолько пьяна, чтобы лезть на меня. Да и подло пользоваться положением подвыпившей дамы. Или не подло? Сейчас или никогда. У меня ж таких красоток отродясь не было. Если упустить этот шанс, то другого такого и не будет. Катерина – твердая десятка по пятибалльной системе. Не знаю, кому она надоела в плане картинки. Внутрянка слабовата, ибо потребительская ебень льется наружу. Ну запуталась девочка, бывает. Она, как собака, бегущая за машиной. Совершенно не знает, что делать, когда ее догонит. Финал пути шального естества, направленного в русло реки алмазных вершин, таков и не может быть другим.
Я сомневался, ой, как сомневался. Желание красавицы заманчиво, но на чаше весов санкции в виде добродетеля, что подарил ей те самые сиськи и «Гелик», припаркованный у «Барбары». Со мной он явно не будет так добр. Весы качались из стороны в сторону. Я принял решение не делать того, о чем буду жалеть потом. Моя ладонь легла, как влитая на ее бюст. К ней присоединилась и вторая. Глаза же не могли оторваться от пустого пространства между этими двумя прекрасными и будоражащими разум волшебствами. Воздух манил. Везувий вышел из спячки и уже был готов сжечь жителей Помпеи, как пред глазами оказался Виктор Палыч. А что, если это его барышня? Часы пробили 5 часов 30 минут. Бом. Руки отскочили с такой скоростью, коей позавидовали бы все ковбои Дикого Запада. Пощечина вывела меня из ступора.
– Ты что, уснул? – негодовала она.
– А где Виктор Палыч?
– Какой еще Виктор Палыч? Мы делом займемся или