Свадьба в Чертолесье - Полина Ивановна Луговцова

— А дальше? — подала голос дама с высокой прической, нетерпеливо забарабанив пальцами по столу.

— Как вы уже поняли, в корзинке был ребенок, — продолжил Сергей Андреевич. — Крошечная девочка, с виду шести-семи месяцев от роду. Альберт Станиславович сказал, что нашел ее в лесу, и вручил мне корзинку с просьбой пристроить куда следует. От наших вопросов и возражений он только отмахнулся и, сославшись на срочные дела, сразу ушел. Больше мы его не видели… в смысле, живым.

Гости разразились потрясенными возгласами.

— В ту же ночь его убили, — скорбным тоном продолжил Сергей Андреевич. — Альберт Станиславович стал жертвой грабителей, забравшихся в дом.

— Какой ужас! — ахнули в унисон три подруги, а партнеры по бизнесу, до этого невозмутимые и безучастные, заметно оживились: один озадаченно изогнул бровь, другой покачал головой и пробасил:

— Как так?! Человек месяцами дома не бывал, а воры залезли именно в тот день, когда он соизволил вернуться! Хм… Вот же невезуха!

— Да, действительно, выглядит как роковое стечение обстоятельств. Что самое удивительное, в квартире у Альберта Станиславовича абсолютно нечего было красть. Воры перевернули вверх дном весь кабинет: пол был усыпан бумагами, ящики выдвинуты, замок в бюро взломан. Бездыханное тело тестя лежало между столом и шкафом, скрытое под ворохом книг, сметенных с полок. Мы так и не узнали, пропало ли у него что-нибудь или воры ушли несолоно хлебавши. Насколько мне известно, Альберт Станиславович не хранил дома денег и ценностей. Месть тоже исключается: врагов у него не было, с соседями и родственниками он почти не общался и всю свою жизнь путешествовал, собирая этнографический материал для книги, которую мечтал издать.

— А ребенок? — опомнилась узколицая дама. — Удалось найти родителей и узнать, кто бросил его в лесу?

— Нет, не удалось, — покачала головой Ольга Альбертовна. — Может быть, просто плохо искали. У полиции и без этого хватает забот, а мы… мы полюбили Алису, как родную. Если бы объявились ее родители, нам, возможно, пришлось бы расстаться с ней, и это стало бы для нас большой трагедией, поэтому мы и не пытались докопаться до истины. Знаете, она очень… необычная девочка, в детстве почти не играла в куклы, зато могла часами разглядывать какую-нибудь букашку или травинку, приходила в восторг при виде птиц и бабочек, любила смотреть на деревья, на небо... При этом у нее были такие глаза, будто она видела там что-то невероятно прекрасное. Позже и я, наблюдая за ней, начала замечать красоту вокруг. Алиса научила нас смотреть на этот мир иначе.

Иван, погрузившийся в размышления, уже не слышал последних слов. Он вспоминал тот день, когда увидел разгромленный кабинет деда, и противный холодок змеился по его спине. Хаос, открывшийся перед ним тогда, поверг его в шок, хотя тело деда к тому времени уже увезли. Родители приехали в квартиру Альберта Станиславовича, чтобы забрать какие-то документы, необходимые для похорон, а заодно решили навести там порядок. Они долго копались в бумагах, не обращая внимания на Ивана, слонявшегося из угла в угол, а он, девятилетний мальчишка с богатым воображением, не просто слонялся, а представлял себе, как произошло преступление. Словно наяву он слышал шаги крадущихся по коридору воров, глухой удар обрушившейся на голову деда бронзовой статуэтки, которой тот был убит, звон разбитого стекла в дверцах шкафов, шелест страниц падавших с полок книг. А потом Иван увидел раскрытую тетрадь, валявшуюся на полу, и его внимание привлек странный рисунок на весь разворот, который врезался ему в память так, что долгие годы снился в ночных кошмарах.

Там были нарисованы рогатые существа. Их силуэты угадывались в небрежной черкотне, сделанной карандашом, и чем дольше Иван смотрел на рисунок, тем больше существ находил на нем. Безобразные, злобные, ухмыляющиеся рожи проступали из хаоса линий и множились, множились, расползаясь по страницам, как тараканы.

У одного из существ, изображенного сидящим на корточках в левом нижнем углу тетрадного листа, рога вились бараньими спиралями, а глаза были обозначены жирными крестиками, похожими на те, какими мама Ивана зачеркивала даты в своем календаре. Другое существо, вытянувшееся в прыжке, представляло собой помесь человека и свиньи: спину покрывала щетина, а руки и ноги, раскинутые в стороны, оканчивались острыми копытцами. Третье, четвертое, пятое — существа были повсюду, стоило только чуть пристальнее вглядеться в переплетение линий и штрихов. И все они смотрели на Ивана, кто-то — с хитрым прищуром, кто-то — с недоброй гримасой, и взгляды их казались живыми, колючими, полными звериной злобы.

Иван перевернул страницу, спеша убрать этот рисунок с глаз долой, и увидел другой, не менее жуткий. На нем была глухая деревня, изображенная в том же стиле: наслоение небрежных штрихов, сквозь которые проступали смутные контуры домов. Картинка всплыла в памяти Ивана так отчетливо, что сейчас, спустя почти двадцать лет, сидя за столом среди перешептывающихся гостей, он видел в ней каждый штрих, словно держал рисунок в руках.

Деревня ютилась на краю оврага — дюжина черных покосившихся изб с провалившимися крышами и окнами-дуплами. Над ней темнел зубчатый край облезлого леса, похожий на стену острога. На краю деревни, у колодца с покосившимся журавлем, толпились фигуры — низкорослые, нескладные, с неестественно длинными руками. Спустя мгновение Иван разглядел у них рога и понял, что это были те же существа, каких он видел на предыдущем рисунке. А потом он разглядел и других рогатых — их наполовину человеческие, наполовину звериные силуэты угадывались повсюду: за окнами, в дверных проемах, на крышах, в тени трухлявых заборов. А там, где дорога уходила в лес, стоял столбик-указатель, такой же почерневший и гнилой, как дома, заборы и колодец с журавлем. На нем было коряво вырезано название деревни: «Чертолесье».

Иван смотрел, не в силах отвести взгляд, и вдруг ему почудилось, что деревня вместе с рисунком стремительно увеличивается, а сам он словно проваливается в нее. Перепугавшись не на шутку, он хотел позвать отца, но голос пропал, как бывало в кошмарных снах. Прошло немало времени, прежде чем приступ страха прошел, а любопытство возобладало, и он вновь решился перевернуть страницу.

На следующем развороте было… капище. Тогда Иван еще не знал, что такое капище, но остро ощутил суровую и тягостную атмосферу этого места. И еще ему показалось, что оно давит ему на глаза. На лесной прогалине, окруженные крепким забором из заостренных бревен, стояли грубо вытесанные столбы с лицами — важными, строгими, смотревшими на