Свадьба в Чертолесье - Полина Ивановна Луговцова
— Нет! — Она порывисто приподнялась, и одеяло сползло ниже, из-под него показалась больничная рубашка с завязками, слишком большая и слишком чужая. — Не надо полиции! Мирон не опасен, он хороший! Я же знаю его с детства, Ваня!
Иван обнял ее, прижимая к себе, и почувствовал, как она дрожит — мелкой, нервной дрожью, словно осиновый лист на ветру.
— Ты устала и переволновалась. Врачи сказали, это нервное истощение. Тебе нужно отдохнуть.
— Ты не веришь мне, — прошептала она, уткнувшись носом ему в плечо. — Никто не верит. Все считают, что лучше меня знают, как мне жить.
Он поцеловал ее в макушку — туда, где волосы расходились тоненькими светлыми спиралями, пахнущими шампунем и чем-то еще, необычным и волшебным. Этот запах всегда витал вокруг нее с того момента, как она появилась в их доме — невесть откуда взявшаяся годовалая малышка, насмерть перепуганная.
История ее происхождения долгое время оставалась для Ивана тайной за семью печатями и до сих пор полностью не раскрылась. Родители сказали Ивану, которому на тот момент исполнилось девять, что кто-то подбросил ребенка под дверь их квартиры и они решили оставить найденыша себе, но через некоторое время Иван случайно подслушал их разговор и узнал о том, что эта странная чужая девочка была найдена вовсе не у их порога, а в дремучем лесу, вдали от населенных пунктов. Ее принес к ним в дом дед Ивана по матери, этнограф Альберт Станиславович Ростоцкий, который, если верить его словам, нашел ее, когда возвращался из очередной экспедиции по деревням, где собирал свой этнографический материал. Двигаясь пешком через лес, он направлялся к поселку, чтобы сесть там на автобус, идущий до города, и вдруг его внимание привлек жалобный писк, доносившийся из-под раскидистой ели. Заглянув под нижние ветви, дед обнаружил плетеную корзинку, явно спрятанную там от посторонних глаз. В ней барахтался младенец. Передавая находку родителям Ивана, дед умолял их сохранить в тайне тот факт, что они получили ребенка от него, но не объяснил, почему это важно, сказал лишь, что разглашение правды может навлечь смертельную опасность и на малышку, и на всю их семью.
Иван был заинтригован, ему хотелось знать больше подробностей, но расспрашивать родителей он не рискнул, догадываясь, что вместо ответов получит нагоняй за излишнее любопытство. У деда тоже ничего нельзя было узнать, к тому времени его уже не было в живых: он стал жертвой грабителей, забравшихся ночью в его квартиру. Дед жил один и редко бывал дома, почти все время пропадая в своих этнографических экспедициях, и надо же было такому случиться, что преступники решились на ограбление именно тогда, когда хозяин вернулся домой. При этом на квартиру ни разу не покушались во время его отсутствия, длившегося порой месяцами. И вообще, в этом деле было много странностей. Иван пытался обратить на это внимание родителей, но они его не слушали, целиком погрузившись в заботы о своей новообретенной дочери: выхлопотав все необходимые документы, они удочерили ее и порхали над ней, позабыв обо всем на свете, в том числе и о своем сыне. Иван был этому совсем не рад и даже помышлял о побеге из дома, чтобы заставить их вспомнить о его существовании. Однако сбежать он так и не решился и постепенно свыкся с тем, что у него есть сестра, а с годами даже привязался к ней.
Теперь же, глядя на Алису, на ее несчастное лицо, и чувствуя на себе ее беспомощный взгляд, Иван вдруг остро осознал свою вину за то, что когда-то ревновал к ней родителей, избегал ее, поддразнивал, а повзрослев, вмешивался в ее планы и принимал за нее важные решения. Он даже пытался выдать Алису замуж за нелюбимого человека, лишь бы облегчить себе жизнь, ведь с возрастом родителям стало тяжело вывозить ее на прогулку, и это легло на его плечи.
Судьба и без того была немилосердна к Алисе: в младенческом возрасте ее бросили в лесу, и если бы не дед, она бы, скорее всего, не выжила. Тогда у Ивана не было бы сестры. Каким бы он вырос, не появись она в их семье? Вероятно, стал бы еще большим эгоистом, чем сейчас. Все-таки Алиса многому его научила, например, помогла осознать, что мир не крутится вокруг него, и что когда делишься с кем-то своей радостью, радости становится больше.
— Прости меня, сестренка, — выдохнул он и погладил ее по волосам. — За все прости. Мы все уладим. Не будет никакой свадьбы, если не хочешь. Я все отменю.
Она улыбнулась, слабо, уголками губ, и в этой улыбке было столько горечи, что у Ивана защемило сердце.
— Спасибо, — прошептала она. — Ты хороший брат. Самый лучший.
Он еще раз поцеловал ее в макушку, поправил одеяло, подоткнул края, как когда-то, в детстве, когда она болела и он сидел с ней вместо няньки. Потом он поднялся на ноги, не выпуская ее руки.
— Выздоравливай, — сказал он. — Завтра я приеду и, если все будет в порядке, заберу тебя отсюда.
— Ваня, — позвала она, когда он уже взялся за дверную ручку. — Обещай, что не прогонишь Мирона, если он снова появится. Пожалуйста.
Иван обернулся.
— Обещаю, — сказал он и вышел в коридор.
Родители, Родион и Лера поджидали его у выхода на лестницу в компании дежурной медсестры, которая стояла, подбоченившись, со связкой ключей в руке: судя по всему, дожидалась, когда все уйдут, чтобы запереть двери на замок.
Мать, заметив Ивана, прижала руки к груди и скомкала платок, но в ее глазах уже не было такой бескрайней тревоги.
— Ну как Алиса? — спросила она, шагая ему навстречу.
— В порядке, но очень устала, — ответил Иван. — Можете зайти к ней, только ненадолго.
— Вообще-то нас тут поторапливают! Пора ехать, — сказал отец, недобро покосившись на медсестру, и буркнул себе под нос: — Режим у них, видите ли! — Он поддерживал мать, слегка приобняв ее за плечи, и его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было серым, как старая штукатурка. Родион подпирал стену, нервно теребя галстук. Лера ходила взад и вперед медленной шаткой походкой.
— Что ж, едем, — кивнул Иван.
— Я остаюсь дежурить, — напомнил Родион, усаживаясь на узкую скамейку у двери.
— Надеюсь на